«Олимпиада виноградников»
Часть 2 можно прочитать здесь…
Часть 3
Древний Рим
Как делали и пили вино в Древнем Риме? Где находились знаменитые римские виноградники, почему Фалернское вино считалось одним из лучших вин античного мира и как римляне перевозили его на тысячи километров?
Рим не изобрёл вино и многому в этой области научился у греков. Но именно Рим превратил виноградарство и торговлю вином в огромную систему, охватившую почти весь известный ему мир.
Римляне уже понимали, что качество вина зависит от места, почвы, климата, сорта винограда и работы человека. Они различали знаменитые винодельческие области, ценили отдельные урожаи, выдерживали лучшие вина годами и отправляли амфоры с ними через моря и земли своей империи.
На «Олимпиаде великих виноградников» Древнему Риму поэтому предстоит доказать не то, что он первым открыл человечеству великое вино. Это не так.
Его аргумент гораздо более дерзкий:
— Греки научили мир понимать вино. Мы показали миру как его производить, хранить, перевозить и продавать.
🏺 Греческая делегация вернулась в свой сектор на арене Колизея. Она сделала всё, что могла: напомнила Колизею о винах Хиоса, Фасоса и Самоса, о симпосиях и кратерах, о море, связывавшем острова с Афинами, и главное — о том, что ещё задолго до появления современных винных карт люди уже знали: место, где вырос виноград, имеет значение.
Глава 1
Вино власти и империи
🏛️Теперь настала очередь делегации Рима.
В римском секторе поднялся один из сенаторов. Позади него стоял конь светлой масти в роскошной пурпурной попоне. Раб держал его за уздцы.
Рим приготовился представить свои аргументы Истории. Амфоры уже стояли перед оратором, карта виноградников ждала своего часа, а присутствие Инцитата напоминало: в этой делегации возможно всё
С греческой трибуны немедленно раздался язвительный голос:
— А конь здесь при чём? Он тоже имеет отношение к римскому виноделию?
— Нет, — спокойно ответил оратор. — Это Инцитат. Император Калигула собирался сделать его консулом. А народная молва за прошедшие две тысячи лет успела повысить его до сенатора.
Греки оживились.
— Лошадь у вас принимает государственные решения? Далеко же вы ушли от нашей демократии!
Римский оратор не ответил на выпад. Несколько мгновений он молча смотрел через арену на греческий сектор.
— Мы внимательно выслушали наших исторических учителей.
Теперь уже греки встретили его слова с явным одобрением.
— Наконец эти гордые римляне признали очевидное!
Сенатор позволил им насладиться победой ещё несколько мгновений.
— Вы научили нас многому, — продолжил он. — В том числе виноградарству. Но ученик не обязан навсегда оставаться учеником. Мы вас одновременно обожали и критиковали, но считали себя куда практичнее. Мы признаём ваш авторитет в философии, литературе, искусстве, образовании, медицине и виноделии. Но ученик не обязан всю жизнь оставаться таковым. И мы вас покорили в военном смысле.
— Но культурно были зависимы от нас, — раздалось из рядов греческой делегации. — Мы там видим среди вашей делегации великого поэта Квинта Горация Флакка (Quintus Horatius Flaccus, 65–8 гг. до н. э.), который как-то сказал: «Graecia capta ferum victorem cepit» («Пленённая Греция пленила своего дикого победителя»).
— Да, вы в своё время великолепно рассуждали, много философствовали, но кто будет строить дороги, прокладывать водопроводы, организовывать армию и управлять провинциями за тысячи миль от метрополии? У нас совсем другие добродетели — дисциплина, простота, понятие долга, земледелие и военная служба, — ответил римский сенатор.
И дальше он продолжил:
— Вы научили нас понимать вино, различать его по происхождению, говорить о нём, спорить, воспевать его в стихах. За это Рим вам благодарен.
Сенатор слегка склонил голову.
— Но у Рима возникла задача, которой прежде не знал ни один винный народ.
Он обвёл рукой Колизей, словно за его стенами находилась вся империя.
— Это наше огромное пространство от Испании до Иудеи, от Северной Африки до Рейна и Британии. Города, армии, порты, рынки. Миллионы людей. Это заставило нас масштабировать ваши знания и встроить их в экономику огромной империи. Мы построили для вина целый новый мир. Мы продолжили ваше дело куда дальше, чем вы могли себе даже представить!
Сенатор сделал паузу.
— Лозу надо было вырастить. Вино сделать, сохранить, учесть, погрузить на корабль или повозку, доставить за сотни, иногда за тысячи миль от лозы, на которой созрел виноград, и продать его.
Теперь сенатор обращался уже непосредственно к грекам:
— Вы дали вину имя.
Он выдержал паузу.
— Мы дали ему дороги.
На римских местах одобрительно застучали ладонями по скамьям.
Но дороги — это ещё не начало нашей истории. Чтобы понять, что именно Рим отправлял по этим дорогам, придётся на время покинуть Колизей и отправиться в район Кампании на обычный виноградник.
👉 Кампания — плодородная область южнее Рима вокруг Неаполитанского залива, Капуи, Везувия и побережья Тирренского моря. В римскую эпоху это был один из богатейших сельскохозяйственных районов Италии: мягкий климат, много солнца, сравнительно обильные осадки и чрезвычайно плодородные, во многих местах вулканические почвы. Для вина особенно был важен район ager Falernus — Фалернская область у Монте-Массико, севернее Неаполя. Именно оттуда происходило знаменитое вино Falernum, которое римские авторы ставили в число самых престижных вин своего времени.
…Кампания. Осень 121 года до н. э.
Солнце только начинало подниматься над склонами, когда между рядами лоз уже появились первые люди. Здесь не было ни мраморных колонн, ни легионов в стальных латах, ни сенаторов в белых туниках.
Была просто земля и лозы. И были люди, которые уже знали: две лозы могут расти совсем недалеко друг от друга — и всё же давать разный виноград.
Вдали поднимался массив Монте-Массико. Именно здесь начиналась история вина, название которого в Риме знали даже те, кому оно было совсем не по карману. Фалернское.
В предрассветном воздухе чувствовалась прохлада, которая через несколько часов исчезнет без следа. Были видны сборщики с корзинами. Где-то переговаривались, где-то смеялись, но большая часть работников молчала: впереди был длинный, тяжёлый день.
Хозяин виноградника стоял чуть выше по склону. Он не торопил сборщиков. Последние несколько дней он вообще много наблюдал и мало говорил, регулярно посматривая на небо. На листья лозы. На созревающие ягоды. На то, как быстро утром исчезает роса. Несколько раз в день срывал виноградину, раздавливал её пальцами, пробовал сок и выплёвывал кожицу.
Управляющий уже дважды спрашивал:
— Начинаем?
Дважды хозяин отвечал:
— Завтра.
И вот сегодня он наконец сказал:
— Приступаем.
Никто из стоявших рядом людей не мог знать, что много поколений спустя римляне будут вспоминать вино этого года. Они назовут его Опимиевым (vinum Opimianum) — по имени одного из консулов 121 года до н. э., Луция Опимия. Плиний Старший, родившийся почти полтора века спустя, всё ещё будет восторженно писать о винах этого необыкновенного года. Он сообщал, что оно приобрело консистенцию почти горького мёда и само по себе уже едва ли доставляло удовольствие. Его использовали понемногу, смешивая с другими винами. В какой-то момент ценность старого Опимиева заключалась уже не только в том, насколько оно хорошо, а в том, что это было именно ОНО, пережившее несколько поколений людей.
Но сейчас никакого «легендарного урожая» ещё не существовало. Был только виноград, который следовало вовремя и быстро собрать.
Первую корзину принесли хозяину. Он взял гроздь, внимательно осмотрел её, оторвал несколько ягод и попробовал их. Один из работников спросил его:
— Сладкий? Значит, вино будет хорошим?
Хозяин посмотрел на него.
— Если бы хорошее вино получалось из всякого сладкого винограда, богатых виноградников было бы гораздо больше.
Он раздавил новую ягоду между пальцами.
— Посмотри наверх.
Юноша поднял голову.
— Что ты видишь?
— Лозы.
— А ниже?
— Такие же лозы.
— Вот именно.
Хозяин усмехнулся.
— Только вино получается с них не совсем одинаковое.
Для людей того времени это наблюдение уже не было чем-то невероятным. Римское виноградарство постепенно накапливало знание о том, что склон, почва, положение лозы к солнцу и уход за ней способны менять результат. Позднее Плиний тоже будет различать вина с разных частей Фалернской территории: одни связывали с верхними участками склонов, другие — со средними, третьи — с нижними. Особенной славой пользовалось Фаустово вино со средней части склонов.
Но до этого было ещё далеко. Осенью 121 года до н. э. никто ещё не ходил между рядами лоз с картой терруаров. Никто не проводил на земле границы будущих crus. Никто не мог знать французское слово climat, которое появится через много столетий.
Люди просто замечали. На одном месте виноград созревал раньше. На другом ягода оставалась более кислой. На одном склоне лоза давала много гроздей, но вино получалось обыкновенным. На другом урожай был меньше — зато за вино платили куда больше.
Пока это было ещё не системой. Это была накапливающаяся память.
— Мой отец говорил то же самое, — заметил управляющий.
— Что именно?
— Что виноград с верхнего участка нельзя смешивать с нижним и причина этого кроется в земле.
— А ты так не думаешь? — спросил хозяин. — Если ты знаешь, что здесь главное: Земля. Солнце. Вода. Ветер. Лоза. Люди — скажи мне и я перестану каждое утро ходить сюда и смотреть на виноград.
Управляющий рассмеялся. Ответа у него не было. И его не будет ещё очень долго.
Корзины постепенно наполнялись. Собранный виноград уносили туда, где его предстояло давить. Часть работы, как и в Древней Греции, делали ногами; затем оставшуюся массу можно было подвергать механическому прессованию, извлекая дополнительный сок. Подобные способы переработки винограда хорошо известны по римским письменным и изобразительным источникам.
Юноша, недавно спрашивавший о сладости ягод, появился снова. Теперь он нёс полную корзину.
— Куда это вино поедет?
— Сначала оно никуда не поедет, — ответил управляющий. — Сначала надо сделать так, чтобы оно вообще стало вином.
— А потом?
— Может быть, в Капую. Может быть, в Рим.
— А дальше?
Управляющий посмотрел на него с удивлением.
— Куда купец заплатит — туда и поедет.
Юноша поставил корзину.
— Даже далеко?
— И далеко тоже, если хорошо заплатит.
Хозяин услышал разговор.
— Запомни одну вещь. Чем дальше уедет наше вино, тем важнее будет покупателю знать, откуда оно приехало.
Так начиналась одна из важнейших перемен в истории вина. Оно стало покидать свой виноградник.
А его происхождение должно было научиться путешествовать вместе с ним
Отдавленный сок отправлялся в большие глиняные сосуды — dolia. Здесь начиналось брожение вина, прежде чем оно продолжило свой путь.
На склонах Массико начинался путь Фалернского вина. Сборщики наполняли корзины виноградом, мулы уносили урожай вниз со склона — туда, откуда ему предстояло отправиться по дорогам и морям Римской империи
👉 Римский dolium был близким родственником уже знакомого нам греческого pithos — огромным глиняным сосудом, который использовали для брожения и хранения вина и нередко вкапывали в землю. Деревянных винных бочек, которые много веков спустя станут привычной частью европейского винного погреба, здесь ещё не было. Главным материалом оставалась глина.
Пройдёт время. Вино перебродит. Его попробуют. Что-то оставят для хозяйства. Что-то продадут неподалёку. А лучшее приготовят к дальней дороге.
Через некоторое время во дворе появились пустые амфоры. Теперь начиналась та часть истории, в которой Рим чувствовал себя особенно уверенно.
Одна из амфор стояла возле стены. Обыкновенный глиняный сосуд с узким горлом и двумя ручками. Пока она была пуста. Но вскоре в неё нальют вино с фалернских склонов. На ней появятся обозначения, которые помогут рассказать покупателю о содержимом и его происхождении.
После этого амфора покинет виноградник. Сначала совсем ненадолго — по местной дороге. Потом дальше. Возможно, на повозке, а может и на корабле. Она окажется среди десятков, сотен, а затем тысяч других амфор, двигавшихся по бесконечным торговым путям Республики.
Сам виноградник останется там, где и был. Вместе с ним никуда не денутся склон, солнце, почва и лозы на склонах Массико. Работники завтра ранним утром снова выйдут между рядами. Хозяин будет думать уже о следующем урожае.
Мы же последуем за вином…
Сенаторское обращение к греческой делегации в Колизее: «Вы дали вину имя — мы дали ему дороги» перестаёт быть красивым лозунгом и обретает реальный смысл.
Первый отрезок пути оказался совсем коротким. Амфоры погрузили на повозку, и колёса застучали по каменистому пути куда худшего качества, чем Аппиева дорога, проходившая через ту же Кампанию.
Римляне не придумали дороги первыми, они только увеличили их длину и качество. Как не изобрели они и виноградную лозу, амфору или торговлю вином. Но почти всё, что попадало к ним в руки от других народов, они умели превращать в хорошо функционирующую систему.
Виноградник оставался позади. Амфоры с Фалернским отправлялись по римским дорогам к портам Средиземноморья — туда, где знаменитое имя Кампании уже знали задолго до прибытия самого вина
Через несколько дней наша амфора оказалась среди множества других подобных сосудов. Одни прибыли из соседних хозяйств. Другие проделали гораздо более длинный путь. В одних было вино, в других — оливковое масло или рыбный соус. По форме сосуда опытный человек уже мог предположить, откуда он прибыл и что в нём находится. Но одной формы было недостаточно.
На амфорах появлялись надписи и пометки. Они могли сообщать о содержимом, происхождении, владельце, торговце или других обстоятельствах путешествия товара.
Для нас это кажется мелочью. Для истории вина — совсем нет.
Пока человек пьёт вино прямо возле лозы, его происхождение объяснять и не нужно. Можно просто показать рукой:
— Вон оттуда.
Но теперь между виноградником и человеком, который разливает это вино по чашам у себя дома, могли лежать сотни миль. Показать рукой уже было некуда.
Место пришлось записывать…
Дальше дорога могла вести и к морю. Там амфоры ждал корабль. Позднее он вышел из порта. Берег Кампании постепенно исчез. Теперь Фалернское окончательно покинуло место своего рождения.
Римские торговые суда превращали Средиземное море в огромную транспортную сеть. Вместе с тысячами амфор по ней путешествовали вина Италии — от знаменитого Фалернского до обычных вин, предназначенных для далёких рынков Империи
Оно сначала пересекло пару морей и благополучно добралось до города Массалия (Massalia) на берегу Галлии, нынешний Марсель, основанный ещё греками. Несколько амфор с прибывшего судна поставили отдельно. К ним подошёл местный торговец.
В порту Массалии амфоры с Фалернским сходили на берег. За сотни километров от кампанского виноградника его название уже было знакомо торговцам и покупателям — репутация места путешествовала по Империи вместе с вином
— Откуда?
Человек, сопровождавший груз, назвал Кампанию.
Торговец посмотрел внимательнее.
— Фалернское?
— Фалернское.
Этого оказалось достаточно, чтобы разговор сразу пошёл о цене. Название говорило торговцу очень многое о вине. Его репутация уже путешествовала отдельно от виноградника. А за хорошую репутацию надо было заплатить.
Конкретный виноградник впервые станет знаменит там, где его невозможно увидеть
Торговец ещё раз осмотрел амфору.
— Год был хорошим?
Сопровождавший груз пожал плечами.
— Похоже очень хороший.
Большего тогда он сказать не мог. Ни один из тех собеседников ещё не знал, что урожай 121 года до н. э. переживёт их обоих в человеческой памяти. Если амфора унесла славу виноградника из Фалернской области Катании в пространство, то Опимиев урожай перенёс её во времени.
Место может быть великим. Но знаменитым может быть и конкретный год, который стал частью репутации вина
Старый сенатор поворачивается к грекам на арене Колизея:
— Вы назвали великим вино с острова Хиос. А какого оно было года?
И греки впервые начали нервно ёрзать на своих мраморных скамьях.
Так начал появляться дальний предок понятия винтажа.
Но сейчас перед торговцем стояла просто амфора хорошего Фалернского. Он назвал свою цену. Продавец покачал головой. Назвал другую. Вот теперь начиналась та часть истории вина, которую никакая поэзия заменить уже не могла — Торговля.
В конечно итоге амфора осталась в Массалии. Возможно, вскоре её откроют в доме богатого горожанина. А может быть часть вина окажется на столе во время пира. Кто-то попробует его и решит, что рассказы о Фалернском были справедливы. Кто-то недоумённо пожмёт плечами и предпочтёт знакомое греческое вино.
До современной винной этикетки с названием виноградника и цифрами урожая оставались столетия. Но две её важнейшие координаты уже начинали складываться.
🗺️«Винная карта Рима»
История нашей амфоры могла создать неверное впечатление будто у Рима был один великий виноградник — на склонах Массико, — а всё остальное огромное пространство Республики лишь ждало, когда оттуда привезут им знаменитое Фалернское.
Это было совсем не так. Выступающий в Колизее римский сенатор развернул перед зрителями винную карту Республики.
— О Фалернском вы уже знаете, — сказал он. —А теперь посмотрим, что растёт у соседей?
► Цекубское (Caecubum) — соперник Фалернского
Его родиной была область южного Лация, неподалёку от побережья и Фунди. В поздней Республике Цекубское пользовалось такой славой, что ставить Фалернское безоговорочно выше него было бы преждевременно. Позднее Плиний Старший вспоминал Цекубское как вино, некогда занимавшее первое место среди знаменитых вин.
Но в своём рассказе он говорит, что виноградник может стать великим, но может и быстро потерять свою славу. Работы по изменению местности, рытьё каналов, хозяйственная деятельность человека навредили старым виноградникам Цекубской области. Ко времени Плиния прежняя слава уже во многом принадлежала прошлому.
► Сетинское (Setinum) — вино Августа
Немного севернее находилась Сетия, нынешняя Сецце. С её холмов происходило знаменитое Сетинское вино. У него был рекламный агент, о котором современные виноделы могли бы только мечтать. Знаменитый император Август. По словам Плиния, Август предпочитал Сетинское другим винам. Причина, возможно, была вполне прозаической: оно лучше подходило его здоровью. Но для репутации вина мотив знаменитого потребителя уже не так важен. Если за столом императора постоянно появляется определённое вино, об этом начинают знать все. Здесь винограднику помогает уже не только почва. На него работает имя известного человека, который поднимает свою наполненную чашу.
Пройдут две тысячи лет, и этот механизм практически не изменится
►Альбанское (Albanum) — почти у ворот Рима
Чтобы встретиться со следующим знаменитым вином, далеко путешествовать не требовалось. На Альбанских холмах, к юго-востоку от Рима, производили Альбанское вино. Здесь виноград рос на почвах, сформированных древней вулканической деятельностью. Его ценили достаточно высоко, чтобы оно постоянно появлялось в римских списках хороших вин. Некоторые его разновидности выдерживали годами.
Это был хороший ответ тем кто думал, что великое вино обязательно должно прибывать издалека. Иногда его производили почти рядом со столицей.
►Суррентинское (Surrentinum) — вино у моря
Теперь снова отправимся в Кампанию, но дальше к югу. На полуострове возле нынешнего Сорренто делали Суррентинское вино. Его репутация была любопытной. Римские авторы могли оценивать его весьма по-разному. Плиний сохранил даже мнение императора Тиберия, который относился к нему без особого восторга. Но Суррентинское продолжало входить в число известных вин. Это напоминает нам ещё об одной вещи, которую иногда забывают современные любители вина:
у древних тоже не было единого вкуса
Знаменитое вино не обязательно нравилось каждому. Даже императору (он тоже живой человек!)
►Массикское (Massicum) — сосед знаменитости
И наконец, совсем рядом с уже знакомым нам Фалернским существовало ещё одно известное имя — Массикское. Оно происходило из района горы Массико и постоянно соседствовало в римской винной географии с самыми престижными винами Италии.
Продолжение следует…
Leave a Reply