«Под рюмку воспоминаний: советская жизнь между коньяком, спиртом и шампанским»
«СССР — это страна, в которой водка была валютой, Советское шампанское — символом мечты и праздника, пивом запивали водку («пиво без водки – деньги на ветер») а спирт — вопросом инженерной смекалки. Мы пили по праздникам и без, в кругу друзей и в одиночестве, по поводу и от безысходности. За каждым стаканом — история, за каждой бутылкой — эпоха. Давайте откроем винный погреб памяти и поднимем тост — за нашу молодость!»
Часть 1. Интеллигенты на кухне
(Москва 1979 год)
«В этих кухнях никто не напивался — там учились говорить»
Пятница, вечер. Малюсенькая кухня в двухкомнатной «хрущобе» в районе «Черёмушек» в Москве — месте, где серые панельные коробки уже стали фоном советской повседневности. Совмещённый санузел, плитка с трещинами, низкие потолки, из окна — огни таких же соседних коробок. На стене — часы с кукушкой, а рядом японский календарь с иероглифами идущими вертикально сверху вниз и изображением девушки в мини-юбке на фоне автомобиля марки «Mazda». Красивый календарь, глянцевый, но с подвохом: ни одного советского праздника не отмечено – ни 1-о мая, ни 7-е ноября. Своего рода нонконформизм, но эстетический. Старенький радиоприёмник «Точка» тихо бубнит из угла монотонно и неотвратимо: «В своём программном выступлении товарищ Суслов отметил…». Его никто не слушает, но и не выключают — вдруг соседи прислушиваются.
Здесь, в этом утрамбованном пространстве в конце рабочей недели собираются десять, иногда больше человек — друзья, коллеги, единомышленники. Интеллигенты, те, кто ещё не уехал, но уже внутренне в изгнании, в эмиграции. Здесь тяжёлый воздух маленькой кухни с высокими мыслями.
Люди обмениваются мнениями, спорят, рассказывают анекдоты про Брежнева и всё Политбюро:
• Л. Брежнев: «Про меня говорят, что я стар. Да, действительно, я – «Superstar»
• А правда ли, что Брежневу собираются присвоить звание генералиссимуса?
– Правда. И если он это слово сумеет ещё и выговорить, то ему также дадут и народного артиста.
• Приезжает Брежнев в Кремль, а на пиджаке нет ни одной награды.
— Леонид Ильич, а где же ваши звезды?!
— Ой, я забыл их с пижамы снять!
Здесь же пересказывают услышанное сквозь помехи от «вражеских голосов» — Радио Свобода, Голос Америки, Немецкая волна. Кто-то принёс свежий самиздат — может, «Архипелаг ГУЛАГ» Солженицына в машинописных листах, «Доктор Живаго» Бориса Пастернака, «Собачье сердце» Михаила Булгакова, или переведённый «1984» Оруэлла. Всё передаётся из рук в руки, на правах святыни. В соседней спальне хозяйка квартиры на незарегистрированной в КГБ старой и дребезжащей машинке распечатывает что-то в пяти экземплярах. Пятый лист – уже читается с трудом, но и на него всё равно будет спрос.
Говорят о Александре Солженицыне — «а что он сказал в Вермонте?», об Андрее Сахарове, которого ещё не сослали в Горький, но он уже находился под плотным контролем КГБ. Свежая новость – на Западе во время гастролей Большого театра остался танцор Александр Годунов. «А наши артисты балета какие смелые – сейчас Годунов остался в США, пять лет назад Михаил Барышников в Канаде («Я не ушёл от Советского Союза. Я ушёл к танцу».), а ещё в 1961-м Рудольф Нуриев не захотел улетать из парижского аэропорта Ле Бурже на родину! («Я не хочу обратно в Советский Союз! Я предпочитаю умереть свободным человеком!») Гости ещё не знали, что в самом конце этого года СССР введёт свои войска в Афганистан.
Здесь же декламируют стихи Евгения Евтушенко («Над Бабьим Яром памятников нет. Крутой обрыв, как грубое надгробье…»), Андрея Вознесенского («Он сказал, что слово — это мина с часовым механизмом. Его уже почти не печатают»), Беллы Ахмадулиной («Любовь — привычка быть вдвоём. Привычка — быть с тобой одной…»). С осторожностью цитируют Иосифа Бродского, уже семь лет как живущего в США. Его строки звучат особенно глухо и остро — как удар по пустоте.
На маленьком кухонном столе (а другой просто и не поместился бы в эту крохотную кухню) бутылка армянского коньяка «Три звёздочки» 0.5 л с бурой этикеткой, иногда чуть покосившейся, с характерным запахом ванили, дерева и печёной сливы, тонко порезанный лимон, который макают в сахар – «как в ресторане», кто-то пьёт не закусывая. Разливают в маленькие рюмочки, не чокаясь и без тостов, просто чтобы легче пошёл разговор, чтобы раскрепостить язык, который днём боится лишнего слова. Кухня крошечная, сидеть негде — все стоят, переговариваются, разбиваются на пары.
На плите закипает чайник со свистком, уже заварено несколько ложек «Краснодарского чая». В вазочке сложены баранки и сухарики, в пиале клубничное варенье, присланное чьё-то бабушкой из деревни. Всё по аскетичному, но душевно.
«Там, где стены тонкие, мысли становятся гуще».
По мере того как уровень коньяка в бутылке опускается, голоса становятся громче, интонации — смелее. Хозяева шикают — «тише, стены тонкие, соседи…» А кто знает, может, и «уши» за стенкой есть. Все смеются, но каждый внутренне прислушивается — привычка выработалась годами.
Бутылка быстро пустеет, а до нужного градуса беседы ещё далеко. Решают: сброситься и купить ещё одну. Но кто побежит в магазин? Уже знают кто это: двое самых молодых участников «посиделок» в соседней комнате под стук печатной машинки быстро разыгрывают «блиц» в шахматы (интеллигенция ведь: не в карты, кости или нарды, а в шахматы!) Проигравший встаёт, берёт «авоську», собранные деньги и бегом в ещё работающий гастроном «в шаговой доступности». Один глаз — на часы, другой — на очередь. Времени немного, но он успеет до закрытия.
Армянский коньяк «Три звёздочки» – это был не элитный напиток, а, скорее, «доступная роскошь». Цена — 8 рублей 50 копеек за поллитровую бутылку. Для сравнения: инженер в НИИ в то время получал 120–150 рублей в месяц, токарь высокой квалификации — 160–180 рублей, начинающий учитель — 90–110. Бутылка «три звезды» — это как вечерний костюм по будням: не по уставу, но можно, если повод серьёзный. Покупали не для запоя, а «для разговора». Его не бухают, им наслаждаются и «размораживают» язык. «Пить не ради забвения, а чтобы яснее видеть то, о чём можно и нельзя говорить».
Почему именно армянский коньяк?
В Советском Союзе армянский коньяк стал почти синонимом слова «коньяк» вообще. Производился он в Ереване на легендарном заводе «Арарат» — в 1970-е это было крупнейшее коньячное производство в СССР. Сырьё — исключительно армянский виноград, выдержка в кавказских дубовых бочках. Но для советских людей был важен не столько возраст коньяка, сколько возможность прикоснуться к «чему-то настоящему». Не водка в гранёном стакане, а напиток для интеллектуалов — пусть и в тесной кухоньке. Он ассоциировался с театром, с «Литературкой», с Бродским, с тем, как в фильме «Москва слезам не верит» Гоша угощает Катерину. Настоящая гордость — «наш ответ французам».
Это был алкоголь с репутацией.
Известно, что Сталин угощал Уинстона Черчилля армянским марочным выдержанным коньяком «Двин» во время Тегеранской конференции 1943 года, а затем уже и в Ялте в 1945-м — но неофициально, а за закрытыми дверьми при личных встречах. Черчиллю он так понравился, что тот распорядился поставлять ему в Лондон ежегодно несколько ящиков этого напитка. По одной из версий Черчилль потом лично жаловался Сталину, что вкус коньяка изменился — выяснилось, что в то время уволили (возможно арестовали) заводского мастера по коньяку Маркара Седракяна. Сталину доложили об этом, и якобы он приказал вернуть мастера на место. Эта история стала частью устной дипломатической легенды, но она вошла в книги, воспоминания, и сам бренд «Двин» на этом настаивает!
Уже после распада СССР завод (Yerevan Brandy Company) был выкуплен французской группой Pernod Ricard. В июне 1998 года французская компания победила в международном тендере на приватизацию завода и подписала предварительный договор покупки за сумму около 30 млн долларов. Окончательное оформление сделки и передача ключей завода произошли 25 мая 1999 года на церемонии с участием президента Pernod RicardThierry Jacquillat.
Именно французы настояли на том, чтобы слово «коньяк» больше не использовалось вне Франции — и это распространялось и на ереванское производство, хотя завод по факту принадлежал французам. Разрешённое название – «бренди», хотя в быту этот напиток по-прежнему называют так, как привыкли: «армянский коньяк». Он до сих пор занимает почётное место на праздничных столах в России, Армении, Украины и в русскоговорящих диаспорах по всему миру.
В московской компании алкоголь не ради пьянки. Это инструмент, проводник, «социальная смазка». Он нужен, чтобы сказать то, что нельзя произнести в трамвае, в очереди, на работе, чтобы выдохнуть, чтобы быть собой. Это как пароль, как доступ в мир, где можно говорить честно. Здесь можно обсуждать почти всё — как будто за занавесом (не «железным»), среди «своих». За маленькой рюмкой в руках прячется большая жажда — жажда понимания, общения, жизни по-настоящему.
«Выпьем за свободу слова — пусть хотя бы в этой кухне она существует»!
Поздний вечер, вроде бы всё сказано, пора уходить, чтобы ещё успеть на последний поезд метро или троллейбус. Две пустые бутылки, конечно, не выбросили. Их аккуратно сложили в «авоську», висящую на ручке кухонной двери. Там уже лежали две бутылки из-под «Боржоми», пустая бутылка кетчупа и пара банок от майонеза. Всё это ждало своего часа — похода в ближайший пункт приёма стеклотары, где за бутылки 0.5 л давали 12 копеек, а за маленькие баночки – 7 копеек. Сдал пять бутылок – и уже можно купить пачку «Примы» без фильтра. Всё шло в дело. В той стране даже пустая бутылка имела ценность.
Со временем все участники таких «встреч» уехали из СССР, а потом и из его развалин. Они «размазались» где тонким, где толстым слоем по всему миру – от Израиля, Германии до США и Аргентины и дальше до Австралии и Южной Африки. Они там вросли в местную культуру и традиции, выучили их языки кто лучше, кто хуже, но все говорят при этом с акцентом, но их дети, а уж тем более внуки – это уже полноценные граждане новых стран. Они не знали и не пробовали армянского коньяка «Три звёздочки» и не понимают, что это такое и почему этот напиток вызывает такую ностальгию у их родителей и бабушек с дедушками? Ведь на полках местных магазинов продукция со всего мира и куда более высокого качества. Но как им объяснить, что эта некая ностальгия не столько по былой стране, сколько по молодости, мечтам, энтузиазму, неопытности, вере в будущее. И пока эти чувства будут присутствовать, армянскому бренди с тремя знакомыми звёздочками всегда найдётся место на столе!
Продолжение следует…
Leave a Reply