Сказка о бочке, которую никто не хотел открывать
(Притча о вине, времени и людях)
Часть четыре можно прочитать здесь…
Часть 5.
Глава тринадцатая. Возвращение к истокам
🏛️ Сохранённая легенда и несбывшийся праздник
Вечером Красавица долго не могла успокоиться.
— Ты слышало? Они хотят узнать о Жан-Батисте! Может быть, найдут его мастерскую! Или его детей, если они ещё живы. А вдруг сохранились какие-нибудь записи? Может быть, он фиксировал, какие бочки изготовил?
И чуть помолчав, добавила:
— Люди наконец начали искать не цену, а начало нашей долгой истории. Иногда, чтобы понять, что делать дальше, нужно задуматься, ради чего всё начиналось. Я бы очень хотела снова увидеть ту мастерскую, чтобы вспомнить, какой я была, когда ещё ничего не стоила.
Вино ответило:
— Ты и тогда кое-чего стоила.
— Чего же?
— Труда человека, который тебя сделал.
Красавице впервые за много лет показалось, что это была самая точная оценка её стоимости.
Возвращение к истокам
Разговор со старым служителем не выходил у старшего наследника из головы. Вечером он снова спустился в погреб. Красавица стояла на прежнем месте, но теперь он смотрел на неё иначе. Раньше его интересовало, сколько за неё могут предложить. Теперь ему захотелось узнать, кто её изготовил и каким образом она оказалась здесь, в парижском погребе.
На следующий день он позвонил брату и сестре.
— Я собираюсь съездить в Бургундию.
— Зачем? — удивился младший брат.
— Хочу выяснить историю нашей бочки.
— А разве мы её не знаем?
— Мы знаем легенду. Мне хотелось бы узнать, что было на самом деле.
Сестра поддержала его:
— Поезжай. Во всяком случае, это не повредит. Бочка столько лет простояла закрытой, так что несколько дополнительных дней точно ничего не изменят.
Через два дня он отправился в Бон. Поезд отправлялся с Лионского вокзала ранним утром. Старший сын коллекционера сидел у окна вагона, положив на соседнее сиденье кожаный портфель. В нём находились фотографии бочки, несколько документов из отцовского архива и лист бумаги, на котором он собственноручно переписал буквы, выжженные на дубовой клёпке:
J.-B. M. — 1920
Ему казалось неожиданным, что он отправляется в Бургундию ради предмета, который уже много лет стоит в подвале дома его отца. Ещё более странным было то, что до сих пор никто в семье не проявлял особого интереса к человеку, изготовившему эту бочку.
Все спрашивали, сколько она стоит? Но никто не спрашивал, кто её сделал?
В Боне его встретил прохладный осенний воздух. Виноградники за городом уже начинали менять окраску, и на склонах среди зелени появлялись жёлтые и багряные пятна.
Первым делом он отправился в местный архив. Служащий, пожилой мужчина в очках с толстыми стёклами, внимательно изучил фотографии бочки.
— Моро? Жан-Батист Моро? — переспросил он. — Фамилия довольно распространённая в наших местах. А вы уверены, что он был бондарем?
— Как видите, на бочке сохранилось его клеймо.
— Тогда попробуем поискать среди старых ремесленных записей.
Через несколько часов служащий принёс пожелтевший лист.
— Посмотрите. Здесь упоминается бондарная мастерская Жана-Батиста Моро. Начало двадцатого века. Небольшое семейное предприятие неподалёку от Бона.
Наследник наклонился над бумагой.
— А что стало с мастерской?
— Этого я не знаю. Возможно, она закрылась ещё до войны. Но здесь указан адрес.
Он переписал название улицы. Впервые за долгие годы у Красавицы появился не только предполагаемый возраст и оценочная стоимость, но и конкретное место рождения.
Мастерской больше не существовало. На её месте стоял небольшой жилой дом с обновлённым фасадом. Лишь старые камни нижней части стены напоминали, что здание пережило уже не одно поколение хозяев.
Женщина, открывшая дверь, сначала отнеслась к незнакомцу настороженно. Но когда он объяснил причину приезда и показал фотографию бочки, её лицо изменилось.
— Моро? Подождите…
Она пригласила его войти. В гостиной стоял старинный деревянный шкаф. Женщина открыла один из ящиков и достала небольшую коробку.
— Этот дом принадлежал семье моего мужа. Когда мы разбирали старые вещи, нашли несколько предметов, оставшихся от прежних владельцев. Мы не знали, что с ними делать.
В коробке лежали потемневший металлический инструмент, несколько старых фотографий и маленькое дубовое клеймо. На его рабочей поверхности можно было различить буквы:
J.-B. M.
Наследник долго рассматривал его.
— Значит, это действительно он…
В старой бондарной мастерской прошлое постепенно обретало лица и имена. Пожелтевшая фотография Жан-Батиста Моро, сохранившиеся инструменты и клеймо мастера помогали восстановить историю Красавицы. А за окном бургундская деревушка продолжала жить своей неторопливой жизнью, словно время здесь почти остановилось
На одной из фотографий был изображён мужчина средних лет в рабочем фартуке. Он стоял возле почти готовой бочки, положив ладонь на её верхний обруч. За его спиной виднелась открытая дверь мастерской. Никакой торжественности. Никаких наград. Просто человек, который хорошо знал своё ремесло.
— Можно мне сфотографировать эти вещи? — спросил наследник.
— Конечно. А бочка, которую вы ищете… Она сохранилась?
— Да.
— И в ней до сих пор вино?
— Да. С урожаем 1920 года.
Она удивлённо подняла брови.
— Столько лет? И её ни разу не открывали?
— Именно поэтому я здесь.
Женщина посмотрела на старую фотографию.
— Забавно. Этот человек делал тару, чтобы в ней выдерживали вино. А теперь его помнят благодаря одной бочке, из которой никто не решается его выпить.
Наследник ничего не ответил. Он услышал эту мысль не от оценщика, не от торговца и не от человека, заинтересованного в продаже. Её произнесла женщина, которая даже не знала, сколько может стоить Красавица
Вечером он остановился в небольшой гостинице. На столе он выложил фотографии мастерской, клейма и самого Жан-Батиста Моро. Рядом была фотография Красавицы. Теперь между ними существовала видимая связь. Бочка перестала быть просто загадочным предметом из отцовской коллекции. У неё появилось лицо создателя.
Но оставался другой вопрос. Кому предназначалась эта бочка и почему её так и не открыли? В архивных документах он обнаружил ещё одно имя, связанное с мастерской Моро в 1920 году. Пьер Лавинь. И он решил задержаться в Бургундии ещё на один день.
🍷 Следы семьи Лавинь
Утром наследник снова пришёл в архив. На этот раз его интересовал Пьер Лавинь.
Вчерашний служащий архива встретил его с некоторым удивлением.
— Вы всё ещё занимаетесь своей бочкой?
— Теперь уже не только ей. Я хочу узнать, кому она принадлежала?
— Значит, расследование продолжается, — улыбнулся архивист. — Надеюсь, вы не рассчитываете обнаружить в ней спрятанные сокровища?
— Если честно, боюсь что сокровища там давно превратились в уксус.
— Тогда тем более интересно, почему вы тратите на неё столько времени.
Наследник задумался.
— Наверное, потому, что мой отец потратил немало сил и средств, чтобы сохранить эту бочку, но почти ничего не рассказал нам о её прошлом.
Архивист снял очки, протёр стёкла и открыл очередную папку.
— Посмотрим, что можно узнать о вашем господине Лавине.
Пьер Лавинь оказался человеком куда менее заметным, чем его бочка с вином. Это имя встречалось в нескольких документах, связанных с винодельческим хозяйством неподалёку от Бона. Никаких свидетельств выдающихся достижений, или громких сделок обнаружить не удалось. Обычный владелец небольшого виноградника. Рядовой производитель вина. Один из многих, чьими трудами множилась винная слава Бургундии на протяжении веков.
— Вот здесь, — архивист указал на запись, — упоминается его сын Анри.
— Он тоже занимался вином?
— Судя по всему, помогал отцу. Но после войны сведения становятся отрывочными.
Наследник наклонился над документом.
— А что произошло с хозяйством?
— Возможно, его продали. Возможно, оно перешло к другим владельцам. Война изменила судьбы многих семей. Некоторые хозяйства исчезли, другие объединились с соседними.
Он перелистнул ещё несколько страниц.
— Вот что любопытно. Анри Лавинь упоминается в одном послевоенном документе. Здесь указан адрес.
— Он ещё может быть жив?
Архивист посмотрел на дату.
— Теоретически да. Но даже если нет, могли остаться родственники.
По указанному адресу находился небольшой дом с садом. Калитка была выкрашена зелёной краской, а возле стены росла старая виноградная лоза. Её ветви тянулись к окну второго этажа.
Дверь открыла женщина лет шестидесяти. Парижский наследник представился и объяснил, что ищет сведения о семье Лавинь.
— Анри Лавинь? — переспросила она. — Это был мой дядя.
— Вы его помните?
— Конечно. Он умер несколько лет назад. А почему вы им интересуетесь?
— Возможно, у меня находится вещь, когда-то принадлежавшая его семье. Винная бочка, изготовленная в 1920 году.
Женщина несколько секунд молчала. Потом неожиданно спросила:
— Большая дубовая бочка? И на ней клеймо бондаря?
Наследник почувствовал, как участилось его сердцебиение.
— J.-B. M.
Женщина медленно опустилась на стул.
— Неужели она сохранилась?
Хозяйку звали Мадлен. В детстве она часто бывала у дяди Анри и помнила его рассказы о семейном винограднике.
— Он говорил, что у его отца было хорошее вино. Он упоминал особенный урожай. Но я никогда его не пробовала, потому что дедушка Пьер всё собирался открыть бочку по какому-нибудь важному случаю.
Она улыбнулась.
— Дядя Анри рассказывал, что в семье даже шутили: если однажды в Бургундии случится событие достаточно значительное для этого вина, то, наверное, сама Сона потечёт в обратную сторону.
Наследник тоже улыбнулся.
— И такого события не случилось?
— По-видимому, нет.
Мадлен поднялась и принесла старую коробку с фотографиями. На одной из них стоял мужчина с густыми усами. Рядом с ним — молодой человек, очень похожий на отца.
На следующий день поиски привели старшего наследника в дом родственницы семьи Лавиней. Среди старых фотографий, семейных альбомов и пожелтевших записей постепенно оживала история Пьера и Анри. А виноградные лозы, заглядывавшие в открытое окно, словно напоминали, что за этими воспоминаниями стояла не только судьба людей, но и судьба Вина
— Пьер и Анри, — сказала она. — Снимок сделан ещё до войны.
Наследник долго рассматривал фотографию. Вот они. Люди, о которых в парижском погребе никто уже и не помнил. Люди, для которых Красавица когда-то была не предметом коллекционирования, а частью повседневной жизни.
— А что произошло с бочкой во время войны? — спросил он.
Мадлен сразу посерьёзнела.
— Это отдельная история. Дядя рассказывал, что во время оккупации они с отцом спрятали несколько ценных вещей. В том числе и эту бочку. Замуровали её за стеной в погребе.
— Чтобы немцы не нашли?
— Да. Во всяком случае, так он объяснял. Правда, я думаю, что дело было не только в немцах. Дедушка Пьер вообще никому не хотел отдавать своё вино.
— А после войны?
— Пьера уже не было в живых. Он умер в 1943 году. Анри ещё какое-то время сохранял хозяйство, но потом обстоятельства заставили его расстаться со многим.
Она помолчала.
— Знаете, что самое странное? Дядя никогда не говорил о той бочке как о сокровище. Он вспоминал её скорее как семейную историю. Иногда смешную, иногда грустную.
— Почему грустную?
— Потому что его отец всю жизнь ждал особенного дня. А когда этот день, возможно, наступил, его уже и не было.
Мадлен долго перебирала старые фотографии. Наконец достала небольшую записную книжку с потёртой обложкой.
— Это записи дяди Анри. Не дневник, скорее хозяйственные заметки. Я сохранила их после его смерти.
Она осторожно раскрыла книжку. Среди записей о расходах, урожаях и ремонте погреба обнаружилась короткая строчка, датированная уже послевоенными годами:
«Отцовская бочка всё ещё закрыта. Иногда мне кажется, что я храню уже не вино, а его несбывшийся праздник».
— Скажите мне одну вещь, — сказала Мадлен. — Эта бочка сейчас у вас?
— Да. В Париже.
— И она по-прежнему закрыта?
— Да.
Мадлен посмотрела в окно, за которым осенний ветер шевелил листья старой лозы.
— Значит, праздник всё ещё откладывается.
Вечером наследник вернулся в гостиницу. История Красавицы постепенно приобретала человеческие лица и истории: Моро изготовил её. Пьер наполнил вином и берег для особенного дня. Вместе с сыном они спасли её во время войны, а потом Анри вынужден был с ней расстаться. Между этими людьми и нынешними владельцами Красавицы лежала почти целая человеческая жизнь.
На следующее утро старший брат вернулся в Париж. Теперь ему предстояло рассказать своим брату и сестре не о том, сколько может стоить их наследство, а о людях, благодаря которым оно вообще появилось.
🍷 Семейный совет
Позднее по прибытию в Париж старший наследник позвонил брату и сестре и предложил встретиться в родительском доме.
— Ты что-нибудь выяснил? — спросил младший брат.
— Да. И гораздо больше, чем рассчитывал.
— Надеюсь, это хорошие новости?
— Смотря что считать хорошими новостями.
Они собрались в гостиной, где когда-то любил проводить вечера их отец.
— Ну что, — начал младший, усаживаясь в кресло, — какие новости из Бургундии? Нашёл документы, подтверждающие исключительность урожая?
— Я нашёл кое-что другое.
Старший брат разложил на столе фотографии.
Вернувшись из Бургундии, старший брат собрал наследников за семейным столом. Старые фотографии, письма и документы, привезённые из поездки, открывали им неизвестные страницы истории Красавицы. Теперь перед ними была не просто дорогая бочка из коллекции покойного отца, а свидетельница нескольких человеческих судеб. И решение о её будущем становилось всё более непростым
— Вот человек, который изготовил нашу бочку. Жан-Батист Моро. Бондарь из окрестностей Бона. А вот его клеймо. Такое же, как на Красавице.
— Значит, происхождение подтверждено?
— По крайней мере, мы нашли мастерскую и следы человека, который её изготовил.
Младший брат кивнул.
— Уже неплохо. Документально подтверждённое происхождение всегда полезно.
Старший брат не стал спорить. Он положил рядом другую фотографию.
— А это Пьер Лавинь и его сын Анри. Первые владельцы бочки и вина в нём.
— Те самые, которые спрятали её во время войны? — спросила сестра.
— Да. И бочку они так и не открыли.
— И наш отец тоже.
Это замечание заставило всех троих задуматься. Их отец приобрёл Красавицу уже как редкость. Он не выращивал виноград, не знал Пьера Лавиня и никогда не встречался с Жан-Батистом Моро. Но поступил точно так же, как первый владелец.
Сохранил бочку закрытой
— Хорошо, — произнёс наконец младший брат. — История интересная. Даже трогательная. Но что она меняет?
— Для меня многое, — ответила сестра. — Я больше не хочу, чтобы бочка просто исчезла в чьей-то частной коллекции. Не будем спешить с окончательным решением.
— Мы и так никуда не торопимся. По-моему, в нашей семье это уже просто наследственная болезнь.
— Так что мы будем делать с этой бочкой? — спросил младший брат.
— Я предлагаю хотя бы понять, так чего же мы хотим? — настаивала его сестра.
Она встала и подошла к окну.
— Я бы хотела, чтобы люди узнали эту историю. Обычные. Не только коллекционеры, торговцы и специалисты по старым винам.
— Ты предлагаешь устроить выставку?
— Почему бы и нет? И без фантастических историй, — добавила сестра. — Никаких выдуманных королевских погребов, тайных орденов и чудесных свойств урожая. И устроить её в Бургундии — там где она родилась.
— Это ты сейчас лишаешь нашу бочку половины рекламной привлекательности и денежной ценности, — заметил младший брат.
— Зато возвращаю ей собственную историю.
Разговор продолжался ещё долго. Они обсуждали возможность продажи, передачу в музей, временную выставку, сохранение Красавицы в семейном погребе. Ни один вариант не получил полного одобрения.
Но кое в чём они неожиданно сошлись. Красавицу пока не будут ни продавать, ни открывать. И впервые это решение означало не очередную отсрочку ради сохранения её предполагаемой стоимости.
Они хотели найти для неё достойное место
🍷 Предложение из Бургундии
Прошло ещё несколько недель. Служитель подвала ежедневно проходил мимо Красавицы, иногда останавливался, проверял состояние обручей и дубовых клёпок, но больше не задавал вопросов о её будущем. Он знал, что некоторые решения нельзя ускорить. Особенно если речь идёт о вещи, которая почти сорок лет ждала, пока люди решат, что с ней делать?
В один из дней пришло письмо от Мадлен из Бургундии. Она написала о том, что здесь заинтересовались этой бочкой из музея местного исторического наследия. Они захотели устроить небольшую музейную экспозицию, посвящённую бургундскому виноделию и ремёслам.
«Мне кажется, вашей бочке следовало бы вернуться в Бургундию. Не потому, что она стоит больших денег, а потому, что здесь ещё остались люди, способные понять её историю».
— Если её собираются выставить в каком-нибудь сыром сарае, я категорически против, — сразу заявил младший.
— В сыром сарае она, пожалуй, чувствовала бы себя привычнее, чем в нашей гостиной, — заметил старший брат. — А что, если мы согласимся временное размещение? Скажем, на год. С сохранением права собственности за нашей семьёй. И если всё пройдёт хорошо… через год можно будет снова обсудить дальнейшую судьбу бочки.
— И с условием, что бочку не будут открывать, — добавила сестра.
Красавица встрепенулась.
— Впереди путешествие? Я так давно стою здесь, что почти забыла, каково это — куда-нибудь поехать. Неужели в Бургундию? Возможно, мы снова окажемся там, где всё началось!
🏠 Возвращение домой
Подготовка бочки к её транспортировке оказалась хлопотным и достаточно дорогим делом. Потребовалась специальная транспортная платформа, надёжные системы подъёма, опускания и удобные крепления во время движения. Страховка, гарантии, охрана, юридические нюансы.
Одним осенним утром началась погрузка. Рабочие действовали медленно, почти торжественно. Красавицу осторожно закрепили на специальной опоре, затем переместили к выходу из погреба. Впервые за много лет она увидела дневной свет. Он показался ей необыкновенно ярким.
Впервые за многие десятилетия Красавица покидала парижский подвал. Солнечные лучи вновь коснулись её старых дубовых клёпок, пока рабочие осторожно поднимали бочку для погрузки. На пороге дома трое наследников провожали её взглядами. Для них это было не просто расставание с ценной семейной реликвией, но и прощание с частью памяти об отце. А впереди Красавицу ждало возвращение в Бургундию — туда, где когда-то началась её долгая история
— Вино! — воскликнула она. — Солнце!
— Я его не вижу.
— Я тоже только чуть-чуть. Но чувствую, как оно нагревает мои клёпки.
— Значит, мы действительно уезжаем.
На улице пахло осенью, мокрым камнем и опавшими листьями. Красавицу погрузили в закрытый автомобиль, предназначенный для перевозки ценных музейных предметов. Двери захлопнулись. Двигатель негромко заработал. И путешествие началось.
К вечеру автомобиль въехал в Бургундию. За окнами мелькали виноградники, небольшие деревни, каменные дома с черепичными крышами. Красавица ничего этого не видела. Но когда машина остановилась и двери открылись, она почувствовала знакомый прохладный воздух.
— Кажется, мы дома. Я думаю, что дом — это не только место, где мы находимся конкретно сейчас. А там, где нас понимают.
Красавицу осторожно внесли в подготовленное помещение. Здесь ещё пахло свежей краской и древесиной выставочных стендов. На одной стене висела увеличенная фотография Жан-Батиста Моро возле его мастерской. На другой — снимок Пьера и Анри Лавиней. Между ними оставили место для самой бочки.
Рядом с Красавицей поставили небольшую табличку. На ней не было указано ни предполагаемой цены, ни громких обещаний о необыкновенном качестве вина.
Только несколько строк:
«Дубовая винная бочка. Бургундия, 1920 год.
Изготовлена бондарем Жан-Батистом Моро.
Первоначально принадлежала семье виноделов Лавинь.
Сохранена во время Второй мировой войны.
Содержимое остаётся невскрытым».
Сотрудник музея выключил свет. Помещение погрузилось в тишину. Всё было готово к показу.
🍷 Бочка, которую никто не хотел открывать
Экспозиция открылась в субботу. Небольшой зал, посвящённый бургундским бондарям и виноделам первой половины XX века, постепенно наполнялся посетителями. Здесь можно было увидеть старинные инструменты, деревянные шаблоны, фотографии мастерских, пожелтевшие документы и несколько бочек разных размеров. Но особое место занимала Красавица.
В первые часы люди подходили к ней с обычным любопытством. Некоторые внимательно изучали фотографии. Другие читали пояснения. Третьи сразу задавали вопрос:
— А что там внутри?
— Вино урожая 1920 года, — отвечал сотрудник экспозиции.
— И его действительно никто не пробовал?
— Насколько нам известно, нет.
— Даже капельки?
Посетители удивлённо переглядывались. Для большинства из них это обстоятельство казалось самым интересным во всей истории. Кто-то заметил:
— Странно. Все хотят узнать, что внутри, но никто не хочет быть человеком, который её откроет.
К вечеру посетителей стало меньше. В зал вошла женщина с девочкой лет восьми. Та остановилась возле Красавицы.
— Мама, а почему эту бочку не открывали?
— Потому что люди хотели сохранить её для особенного случая. Так прошло очень много лет.
— И особенный случай так и не наступил?
— Наверное, нет.
Девочка нахмурилась.
— А если они просто не заметили, когда он пришёл?
Мать не сразу нашлась с ответом.
— Может быть, и так.
Перед старой бочкой девочка остановилась и задала вопрос, на который взрослые за многие десятилетия так и не нашли ответа: «А вдруг тот самый особенный день, ради которого берегли Вино, уже давно прошёл?» В её детском любопытстве было больше мудрости, чем во всех рассуждениях коллекционеров и знатоков. Ведь иногда самое трудное — не сохранить сокровище, а вовремя решиться им насладиться
Девочка ещё немного посмотрела на Красавицу.
— А я бы открыла. Потому что праздник можно устроить самим. Не обязательно ждать, пока он придёт.
Женщина рассмеялась.
— Возможно, ты права.
Однажды перед Красавицей остановился маленький мальчик с отцом. Он спросил его:
— Папа, эта бочка стала старой, потому что её долго не открывали?
Отец рассмеялся.
— Можно сказать и так.
Мальчик ещё раз посмотрел на Красавицу.
— А ей не скучно вот так стоять столько лет?
Отец не знал, что ответить.
Красавица же впервые за много лет почувствовала, что кто-то задал вопрос не о её стоимости, происхождении или знаменитых владельцах. А о ней самой.
— Ты слышало? — прошептала она Вину. — Он спросил, не скучно ли мне.
— Да.
— Как ты думаешь, почему?
— Потому что он ещё не научился смотреть на вещи только как на имущество, которое имеет цену.
Красавица тихо произнесла:
— Знаешь, мне кажется, этот мальчик понял о нас куда больше, чем многие взрослые.
И почему-то именно этот вопрос запомнился ей больше всех остальных.
Вино согласилось с этим.
Позднее посмотреть экспозицию в музей приехали все три наследника бочки.
— Кажется, здесь она на месте, — сказала сестра. — Как вы думаете, наш отец был бы доволен таким результатом?
Старший брат задумался.
— Не знаю. Возможно, сначала он рассердился бы, что мы вывезли его любимую бочку из погреба. Но потом, наверное, долго рассматривал бы фотографии и даже начал рассказывать посетителям, почему именно он решил её сохранить.
После долгих десятилетий, проведённых в тишине винных погребов, Красавица заняла почётное место в музее Бургундии. Рядом с ней — инструменты бондаря, старые фотографии и документы, рассказывающие о людях, чьи судьбы переплелись с её историей. Но главная её тайна по-прежнему оставалась неразгаданной: никто так и не знал, каким стало Вино, которое она хранила
Последние экскурсанты покинули музей. Сотрудник погасил свет, оставив лишь небольшую лампу, освещавшую старую бочку и фотографии на стене.
Красавица долго молчала.
— Ты помнишь как мальчик спросил, не скучно ли мне. Представляешь? Столько лет люди спрашивали, сколько я стою, сколько мне лет, какое вино я храню. А он спросил, не скучно ли мне.
— И что бы ты ему ответила?
Красавица задумалась.
— Раньше мне было скучно. Особенно когда мы стояли в темноте парижского погреба и никто к нам не приходил. А теперь… Теперь я снова в Бургундии у себя дома. Рядом фотография моего мастера. Люди узнают, кто меня сделал и кому я служила. Мне кажется, я наконец нашла своё место.
— Я радо за тебя, — тихо ответило Вино.
Красавица уловила в его голосе что-то необычное.
— А ты? Разве ты не радуешься?
— Радуюсь. Мы снова здесь дома. Только для тебя это возвращение, а для меня — продолжение ожидания.
— Но ведь теперь о нас знают! Посмотри, как много людей приходят нас смотреть!
— Это на тебя приходят посмотреть. А обо мне только рассказывают каким я могу быть.
Красавица не нашлась с ответом.
— Ты считаешь, что всё было напрасно?
— Нет. Люди сохраняли нас в спокойные и тяжёлые времена. Берегли, перевозили, передавали другим, заботились. Благодаря им мы прожили столько лет. Но знаешь, чего мне иногда не хватает? Обыкновенного винного бокала. Многие говорили, что откроют меня по особому случаю, когда за большим столом будет много гостей, смех, радость, счастье в глазах. Но я так и не дождалась! Каждый из них думал, что сохраняет что-то для будущего.
— Разве это плохо?
— Нет. Но иногда будущее становится таким далёким, что до него никто не доживает.
Красавица долго молчала. Потом тихо спросила:
— Ты сердишься на меня?
— За что?
— За то, что я рада остаться закрытой.
— Нет. Мы с тобой всегда были разными. Ты создана, чтобы хранить. А я — чтобы однажды меня выпили. Ты исполнила своё предназначение. Моё всё ещё ждёт своего часа.
— Может быть, он ещё наступит?
— Я надеюсь на это.
За стенами музея постепенно стихали вечерние звуки. Где-то вдалеке проехал автомобиль. Над бургундскими виноградниками опускалась ночь.
Красавица посмотрела на фотографию своего создателя. Жан-Батист Моро стоял у дверей мастерской, положив руку на новую бочку. Он ещё не знал, какая долгая жизнь ей предстоит.
— Знаешь, — сказала бочка, — сегодня я впервые подумала, что Жан-Батист, наверное, удивился бы, увидев меня здесь.
— Почему?
— Потому что он делал меня не для музея.
— А для чего?
— Для тебя.
Красавица не стала продолжать разговор. Она просто стояла в тишине, оберегая Вино, которое когда-то доверили её дубовым стенкам.
А за стеклянной дверью музейного зала висела табличка:
«Экспонат не вскрывать».
Никто уже не помнил, кто первым принял это решение. Но теперь его соблюдали все.
И, возможно, в этом заключался главный парадокс этой части истории: люди сумели сохранить то, чем так и не решились насладиться
Но ведь у каждой истории может быть и другое продолжение.
Что, если бы однажды среди владельцев Красавицы нашёлся человек, который решился бы нарушить многолетнюю традицию бесконечного ожидания? Который предпочёл бы узнать правду о Вине, даже рискуя разрушить столь древнюю легенду?
Тогда судьбы Красавицы и Вина сложились бы совершенно иначе.
Давайте вернёмся к тому моменту, когда перед людьми ещё стоял выбор: сохранить бочку закрытой или наконец открыть её.
И посмотрим, что могло бы произойти, если бы они выбрали второй путь…
Продолжение следует…
Leave a Reply