Свободное место напротив
Почему люди начинают пить в одиночку: история одной семьи длиной в сто лет.
Самое тяжёлое одиночество — не отсутствие людей вокруг.
А отсутствие человека напротив.
Глава 1
За сто лет в этой семье пили все.
Прадеды в деревне.
Дед после смены на Балтийском заводе.
Отец на даче девяностых.
Но только правнук впервые оказался за столом один с кошкой и бутылкой водки.
Это рассказ о том, как менялся не объём выпитого алкоголя, а количество людей рядом. Мы привыкли думать, что человек пьёт один потому, что любит выпить. Что проблема алкоголя в его количестве.
А может быть наоборот:
Он пьёт один потому, что ему не с кем выпить?
Что куда чаще проблема — в отсутствии второго человека за столом.
— 🪑 —
…Санкт-Петербург. Февраль. Наши дни. Внук.
За окнами шестнадцатого этажа с видом на Финский залив уже давно стемнело.
На «7-й улице Строителей» всё было как обычно. Ветер гонял между новостройками мелкий снег. В одинаковых подъездах громко хлопали двери, а в одинаковых окнах соседних домов светились похожие кухни, те же марки телевизоров и схожие вечерние заботы.
Ему около 35 лет, холост, рядовой клерк по обработке информации в крупной нефтяной компании, расположенной в историческом центре города.
День был обычным — ничего нового и интересного, повторяющаяся изо дня в день знакомая скучная и нудная работа — отчёты из других подразделений, цифры, графики, сводки. И вроде бы и не устал, но настроение поганое. Никаких перспектив, никакого продвижения по службе. Но и уходить в другое место не хочется. Здесь он уже знает всё и всех, день протекает без больших сюрпризов. Какая-то предсказуемая основательность и стабильность пусть и при небольшой зарплате. Да и добираться на работу несложно — на метро с одной только пересадкой.
Но в этот вечер как-то всё навалилось: немыслимая скука на работе, постоянная семейная неустроенность, однообразие, одиночество и противная февральская питерская погода.
Поэтому в магазине среди прочего он заскочил в алкогольную секцию и взял пол-литра недорогой водки местного разлива. Потом добавил упаковку сосисок, банку латвийских шпрот, буханку хлеба, пакет макаронов, парочку луковиц, два плавленых сырка «Дружба» и банку смеси маринованных помидоров и огурцов.
По дороге из магазина проклинал городские службы, что не почищены пешеходные дорожки, а с крыш по-прежнему свисали опасные сосульки.
Взял почту из ящика в тамбуре первого этажа – местная газета, какие-то счета, пару буклетов бесконечной и ненужной ему рекламы.
Поднялся на свой этаж, открыл дверь квартиры и с облегчением почувствовал что наконец дома.
Дома его ждали только кошка, тишина и длинный февральский вечер
В квартире было тихо. Только холодильник время от времени напоминал о себе негромким гудением. Родные запахи, привычный холостяцкий беспорядок, неубранная ещё с утра кровать. В раковине накопившаяся за три дня немытая посуда.
Кошка громко мяучит — у неё закончилась еда в кормушке и вода в поилке. Сначала — животное, ей не объяснишь, что тротуары не чищены с последнего снегопада.
Потом уже еда для себя. Надо готовить самому. С семьёй всё как-то не получалось. Да и особой охоты не было. Самому по хозяйству сложно, но с другой стороны — сам себе начальник. Сам решаешь, что делать, а что можно отложить. Да и финансы одному вести легче.
Включил телевизор как фон — там всё, как всегда: политика, местные выборы, обещания мэра города по наведению порядка на улицах, которые так и не будут выполнены, как и предыдущие.
— 🪑 —
Первым делом он засунул бутылку водки в холодильную камеру. Потом поставил на плиту кастрюлю с водой. Через несколько минут в ней уже варились макароны. На сковороде шипели купленные по дороге домой сосиски.
Дальше «холодные закуски»: нарезал несколько тонких ломтиков сала, плавленый сырок, достал из купленной банки пару маринованных огурцов — тоже их порезал вместе с луком, открыл банку шпрот. Вроде всё готово, можно кушать.
Всё было готово к ужину. Кроме человека напротив
Ужин был простым. Но вполне съедобным. И главное — быстрым. После рабочего дня ему меньше всего хотелось проводить вечер у плиты.
Телефон лежал рядом и как обычно молчал. Последнее сообщение пришло ещё к концу рабочего дня от коллеги по офису по поводу какого-то отчёта.
Кошка уже доела свой корм и теперь равнодушно наблюдала за хозяином с подоконника.
Он достал из холодильника поллитровку. Почувствовал, что надо выпить. И даже не потому что случилось что-то плохое. И не потому что произошло что-то хорошее. Просто надо было заполнить несколько часов между приходом домой и сном и снять накопившееся дневное напряжение.
Просто день уже закончился. А вечер ещё нет.
Поставил холодную бутылку на стол рядом с банкой шпрот. Затем открыл кухонный шкаф и вынул небольшую хорошо знакомую стопку. Ту самую, которая использовалась только для этого.
Налил чуть больше её половины. Выпил одним глотком. Не торопясь положил на хлеб шпротину и кусочек плавленого сырка. Пожевал. По пищеводу пошло лёгкое тепло. Он слегка откинулся на спинку стула. Потом встал и подошёл к окну. Во дворе кто-то выгуливал собаку. На парковку медленно въезжал автомобиль. Детская площадка была пустая. В соседнем доме кто-то ужинал всей семьёй. На другом балконе курил мужчина. Где-то плакал ребёнок.
Он почувствовал некую волну расслабления внутри себя, ощутил, как дневной стресс начал немного отпускать. Недолго раздумывая, он налил ещё порцию на этот раз чуть больше. Задержал дыхание и опять одним глотком осушил рюмку.
В квартире по его ощущениям постепенно становилось как будто уютнее и теплее. Или ему просто так показалось? А может это этиловый спирт менял серость его жизни на более яркие краски лёгкого опьянения?
Телефон по-прежнему молчал. Кошка запрыгнула ему на колени. Он, как обычно, погладил её по спине.
Потом снова потянулся к бутылке. Начал подносить следующую стопку к губам и машинально посмотрел на стену напротив. Фотографии висели там уже много лет. Он давно перестал их замечать, воспринимая их как часть интерьера, подобно работающему телевизору. Как перестают замечать старые часы, выключатель на стенке или рисунок обоев.
Иногда память собирает за одним столом больше людей, чем сама жизнь
— 🪑 —
В верхнем ряду висела самая старая фотография, ещё черно-белая. Прадеды.
Вологодская область. Конец двадцатых годов прошлого века. Оба серьёзные, словно фотограф заранее предупредил их, что улыбаться перед объективом не следует — кадр тогда может и не получиться.
Ниже находилась другая фотография. Мужчина среднего возраста в рабочей спецовке стоял возле огромного корабельного корпуса. Это Дед. Балтийский завод. Ленинград. На обратной стороне снимка когда-то аккуратно было написано рукой бабушки: «1959 год».
Рядом и её фотография в летнем платье на берегу Финского залива.
Ещё ниже висела уже цветная фотография девяностых. Небольшая дача. Покосившийся деревянный забор. Какие-то грядки. Стол под вишнёвым деревом.
И Отец — тогда ещё совсем молодой.
На другой фотографии отец держал Его за плечо где-то на берегу Чёрного моря. Оба щурились от яркого солнца. Тогда Чёрное море ещё было просто Чёрным морем. Люди на той фотографии ещё не знали его трагического будущего.
Он задержал взгляд на этом снимке чуть дольше обычного. Какая-то тёплая волна нахлынула на него. Отец был жив-здоров, но находился далеко в Сибири, общались они мало, каждый жил своей жизнью.
Потом усмехнулся. Поднял следующую стопку.
И неожиданно для самого себя негромко произнёс:
— Ну что, прадед… Осудил бы?
Фотографии, разумеется, промолчали.
— 🪑 —
За окном ветер бросил в стекло следующую горсть мокрого снега. Телевизор продолжал что-то рассказывать…Кошка сладко зевнула и устроилась поудобнее на коврике.
Он усмехнулся. И вдруг совершенно отчётливо услышал чуть хриплый голос Прадеда:
— За что?
Он замер. Стопка так и осталась в его руке.
— Что значит «за что»?
— Я спросил — за что пьёшь?
Голос был спокойным. Без осуждения. Без злости. Без насмешки. Словно старый человек действительно хотел понять. Хотя при этом Прадед по-прежнему неподвижно сидел на фотографии рядом с Прабабкой.
— Да как все…
— Это не ответ.
— Ну так, после работы.
— Работа тяжёлая?
Он пожал плечами.
— Да нет.
— Денег не хватает?
— Не сказать чтобы.
— Голодный?
— Нет.
— Есть крыша над головой?
— Да.
— Заболел кто-нибудь?
— Тоже нет.
Пауза затянулась. Слышно было из подъезда движение кабины лифта. Где-то этажом выше хлопнула дверь.
— Тогда за что?
Он поставил стопку на стол. Вопрос оказался неприятнее и сложнее, чем он ожидал. Потому что ответ вроде бы был. И одновременно его и не было.
— Не знаю…так просто одной фразой и не сформулировать.
Прадед словно кивнул.
— Вот это уже честнее.
Он помолчал. Потом добавил:
— У нас тоже выпивали. Не думай, что мы были трезвенниками. Но обычно сначала собирались люди…Помню один такой обед…
— 🪑 —
…Вологодская область. Лето 1928 года. Едва уловимые признаки НЭПа.
До Ленинграда отсюда около суток дороги на поезде. Это было достаточно близко, чтобы письма приходили регулярно, но и достаточно далеко, чтобы город казался совсем другим миром. Как говаривали в семье:
— До Ленинграда добраться можно. Но уж слишком хлопот много.
Солнце уже перевалило за полдень. На огородах стихли голоса. Мужики вернулись с сенокоса. Лошади стояли у изгороди, лениво отмахиваясь хвостами от слепней.
В избе было прохладнее, чем на улице. Поэтому стол вынесли наружу. Это был большой деревянный стол, который занимал почти половину комнаты. За ним помещались все: прадед, прабабушка, их старший сын, средний, младший, две дочери. Тётка, заехавшая из соседней деревни. И какой-то дальний родственник, который появился ещё утром и, судя по всему, собирался остаться до вечера.
У деда вся семья ела одновременно
Для них самым важным за столом была не бутылка. Что именно было в ней, уже никто и не помнит. Главными были люди и память о тех, кто сидел рядом
На столе стоял чугунок щей. На деревянной доске лежали ломти ржаного хлеба, зелёный лук и несколько кусочков подсоленного сала. Отдельно на куске бумаги — несколько штук вяленой рыбы.
В большой миске бабушка поставила тушёную свинину с картофелем, Мяса было не так много, чтобы считать обед праздничным, но достаточно, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.
Она перехватила взгляд младшего сына и улыбнулась:
— Ешьте. У нас сейчас не двадцать первый год. Но сначала щи.
Разговор за столом не прекращался ни на минуту. Обсуждали погоду. Покос. Соседа, у которого ночью пропала овца. Цены на зерно. Слухи о новом председателе сельсовета.
Кто-то перебивал. Кто-то смеялся. Дети тянулись через весь стол за хлебом. Бабушка постоянно ворчала. Старший сын что-то рассказывал про ярмарку в Архангельске.
Никто не сидел молча. Никто не ел в одиночку. Никто даже не представлял, что такое возможно.
Где-то ближе к концу обеда дед достал из буфета небольшую пузатенькую бутылку. Налил понемногу себе и родственнику. Чокаться не стали. Просто молча выпили. Закусили хлебом и кусочком сала.
И разговор продолжился дальше, будто ничего особенного и не произошло.
Потому что главным за столом была не бутылка. Главными были люди
Через много лет никто уже и не вспомнит, что именно тогда наливали в гранёные стопки. Наверняка, что-то сделанное своими руками по проверенным рецептам предыдущих поколений.
Зато будут помнить, кто сидел рядом и о чём говорили.
Одиночество здесь просто было физически невозможно
— 🪑 —
Правнук невольно улыбнулся:
— Ну да, попробовал бы ты тогда побыть один. Вас там человек десять сидело. У вас семья была, дети, соседи. А я-то что должен делать?
Дед промолчал.
— Думаешь, я специально так живу? Просто сейчас всё по-другому.
Он налил ещё немного и выпил.
— Соседей своих я почти не знаю, хотя они живут через тонкую стенку. На работе все заняты своими делами. У каждого семья, дети, кредиты, заботы. Друзья разъехались кто куда. Один в Москву, другой в Екатеринбург, третий вообще в Казахстан перебрался.
Он сделал паузу.
— Да и не принято сейчас просто так заходить друг к другу. Без звонка. Без повода.
Кошка подняла голову, но, не обнаружив ничего интересного, снова улеглась на коврик.
— А вечером что делать? Сидеть и в потолок смотреть? Или в телевизор? Большой разницы нет.
— 🪑 —
Наступила пауза и тут словно ожила фотография Деда.
Он внимательно смотрел с фотографии на внука.
— Думаешь, у нас всё проще было?
Правнук пожал плечами.
— А разве нет?
— Нет.
Дед усмехнулся.
— Людей вокруг было больше. Это правда. Но забот хватало и без этого.
Он помолчал. Словно вспоминая что-то давно забытое.
— Ты Балтийский завод видел?
— Только из окна городского автобуса.
— А я там почти двадцать лет отработал.
Он кивнул куда-то внутрь своей фотографии.
— Вот как раз тогда этот снимок и сделали. Пятьдесят девятый год. После смены. Помню тот вечер…
И вдруг современная кухня, спящая кошка, что-то говорящий телевизор и шестнадцатый этаж с видом на залив начали медленно растворяться.
Перед глазами возник совсем другой город и другое время.
— 🪑 —
Leave a Reply