«Альбом воспоминаний»
🍇 Глава 4.
Портной Арон Ботвинник
Часть 3.
Часть 2 можно посмотреть здесь…
Война не обошла стороной и семью Ботвинник со всеми её потерями, трудностями и горестями. Но вот и она закончилась и жизнь семьи начала складываться заново. Впереди были десятилетия восстановления, работы, воспитания детей и всё более заметного столкновения талантливого мастера, выросшего в послевоенном СССР, с существующей системой. Именно тогда и начинался путь, который спустя годы приведёт его далеко за пределы родного одесского дворика.
🥀Война приходит во двор
Во дворе ещё долго вспоминали ту последнюю мирную весну. Кто-то позже уверял, что сирень тогда цвела особенно пышно. Другие говорили, что виноградная лоза дала необычно богатый урожай. Память любит украшать прошлое. На самом деле всё было как всегда. Люди работали, растили детей, спорили о ценах на Привозе, вечерами выносили во двор стулья и понемногу наливали домашнее вино.
Никто не знал, что очень скоро обычная жизнь станет просто воспоминанием.
22 июня 1941 года война пришла и в Одессу.
Дед Арона, как и тысячи других одесситов и жителей по всему СССР, ушёл на фронт. Перед уходом он ещё успел снять со стены большие портновские ножницы, внимательно осмотреть их и снова повесить на место.
Лето 1941 года. Перед уходом на фронт дед Арона в последний раз берёт в руки свои портновские ножницы. Рядом — жена и сын, которому теперь предстоит стать главным мужчиной в семье
— Вернусь — работы будет много, — сказал он жене.
Потом тихо добавил:
— Берегите швейную машинку. Надёжная вещь. Она ещё долго прослужит.
Это были его последние слова дома. Больше семья его никогда не увидела. Где именно оборвалась его жизнь, они так и не узнали.
Отца Арона в армию призвать не успели. Одесса быстро превратилась в прифронтовой город, затем происходила эвакуация предприятий и населения. Отец Арона, как единственный кормилец в семье, эвакуируется вместе со своей матерью далеко на Восток.
Собирались быстро. Места в чемоданах почти не оставалось. Одежду приходилось складывать так плотно, словно каждый сантиметр ткани мог пригодиться в дороге.
— Возьми отцовские ножницы, — тихо сказала мать.
— Они тяжёлые…
— Без них портной как без рук.
— А что будем делать со швейной машинкой отца?
— Взять её с собой мы не можем, но и бросить просто так — это будет большой грех на нашей совести. Помнишь, что сказал отец? Она ещё может пригодиться — война тоже не вечная. Надо её тщательно спрятать.
— Где?
— В сарае есть глубокий тайник, который ещё прежние хозяева использовали как хозяйственную кладовую. Туда и снеси.
Отец Арона тщательно смазал швейную машинку, обернул её промасленной тканью, слоем брезента и уложил под деревянным настилом сарая.
Так ножницы, один из символов профессии портного, начали своё путешествие вместе с семьёй по бескрайним просторам СССР, а швейная машинка, хранящая память прошлого, осталась ждать возвращения хозяев.
Дорога длилась долго. Сначала переполненные станции. Потом товарные вагоны. А когда и просто пешком. За окном бесконечные степи. И наконец далёкий город, где говорили на другом языке, иначе готовили еду и где каждое утро начиналось с мысли:
— Главное — пережить войну.
Большинство пассажиров были уверены, что покидают свои дома всего на несколько месяцев. Никто ещё не знал, что путь домой для многих растянется на годы
Там он быстро находит работу как квалифицированный портной для нужд армии на одном из перевезённых из европейской части СССР швейных предприятий. Здесь шили гимнастёрки и ватники, ремонтировали шинели, изготавливали вещевые мешки и бельё для госпиталей. Всю войну он проработал здесь портным, получив бронь как квалифицированный специалист.
После освобождения Одессы он с матерью решает вернуться домой в родной город. За эти четыре года войны он сшил тысячи комплектов военной одежды для солдат, которых никогда не видел в глаза.
Теперь ему снова предстояло шить уже гражданские костюмы, свадебные платья, школьную форму и пальто. Это была совсем другая работа. И он был счастлив, что она снова стала мирной.
Их прежний дом был разрушен, поэтому городские власти выделили им небольшую комнату в старом одесском дворе, в котором ещё будет жить и следующее поколение семьи Ботвинник.
Когда семья вернулась в Одессу после войны, родного дома уже не было. Среди руин уцелели лишь старый забор и абрикосовое дерево. Под разрушенным фундаментом всё ещё ждала своего часа швейная машинка Singer — немой свидетель того, что даже после самых тяжёлых потерь жизнь однажды начинает новую строчку
Отец Арона надеялся, что закопанная глубоко в земле швейная машинка осталась целой. Сарай был разрушен, как и дом, но фундамент сохранился. Он помнил, что возле сарая росли старый абрикос и шелковица, а возле них должны были находиться две большие каменные плиты. Поднял одну – там тяжёлый свёрток. Машинка сохранилась на удивление хорошо. Так в семью вернулся «кормилец».
Дед почти всю свою жизнь до войны проработал на машинке фирмы Singer.
👉 История самой известной швейной марки мира
Каждый хороший портной знает цену своим инструментам. Одни передаются по наследству, другие становятся верными помощниками на всю жизнь. Для семьи Ботвинник такой помощницей стала швейная машинка Singer. Но её собственная история началась задолго до того, как она заняла своё место в маленькой одесской мастерской.
В XVIII–XIX веках десятки изобретателей пытались механизировать процесс шитья. Среди них были:
• англичанин Thomas Saint (1790) — первый патент;
• француз Barthélemy Thimonnier (1830) — создал реально работающую машину. Его мастерскую даже разгромили другие портные, опасавшиеся потерять работу;
• американец Elias Howe Jr. (1846) — придумал машину с челноком и иглой с ушком у острия. Именно эта схема стала основой практически всех последующих машин.
• А что сделал Isaac Merritt Singer?
Он родился в 1811 году в штате Нью-Йорк в семье эмигрировавших из Центральной Европы немецких евреев. Исаак был талантливым механиком, предпринимателем и..немного авантюристом. В 1850 году ему показали одну из швейных машин, которая постоянно ломалась. Сингер, как поначалу казалось несколько самонадеянно, заявил примерно следующее:
— Дайте мне несколько дней — и я сделаю её нормальной.
Через одиннадцать дней он представил значительно улучшенную конструкцию. Главные изменения заключались в следующем:
• использовалась вертикальная игла вместо неудобной изогнутой;
• была придумана удобная прижимная лапка;
• использован ножной привод (педаль), освободивший обе руки швеи (портного);
• гораздо более надёжная работа механизма.
Именно эта конструкция стала действительно удобной для массового использования.
Но настоящее новаторство Исаака Сингера было в другом: он фактически придумал современный маркетинг. Его компания начала первой продавать машины в рассрочку, открывать сервисные мастерские, снабжать покупателей инструкциями, выпускать запасные части, проводить демонстрации прямо в магазинах и давать гарантию.
Сегодня всё это кажется обычным, а в середине XIX века было настоящей революцией.
• Как «Зингер» попал в Россию?
Очень быстро. Уже в конце XIX века машины «Singer» стали невероятно популярны в Российской империи. В 1900 году под Москвой, в Подольске, был построен огромный завод компании Singer. Сначала там собирали машины из американских деталей. Позже большинство деталей стали выпускать уже в самой России.
К началу Первой мировой войны завод производил сотни тысяч машин в год. Практически в каждой обеспеченной семье стоял «Зингер».
После 1917 года предприятие национализировали. Позже оно стало знаменитым Подольским механическим заводом. А вот конструкция машин почти не изменилась. Поэтому многие советские люди ещё и в 1950–1980-х годах продолжали говорить:
— У нас дома «Зингер».
Швейная машинка Singer была для семьи Ботвинников не просто инструментом. Она кормила несколько поколений, пережила войну и однажды вновь помогла начать жизнь заново
Хотя на корпусе уже могло быть написано совсем другое.
Хотя компания называлась Singer, в Российской империи, а затем и в СССР эти машинки многие десятилетия привычно называли просто «Зингерами».
Само слово превратилось почти в нарицательное — как «ксерокс» или «джип».
Слово «Singer» на английском означает «певец». Зная это, дед Арона мог сказать с лёгкой улыбкой своему ученику:
— Запомни, сынок, настоящий Singer поёт не голосом, а челноком.
✂️ Мальчик, который вырос среди ниток и тканей
Вскоре после войны в семье родился мальчик — продолжатель семейной традиции. Родители назвали его Ароном — в честь библейского персонажа Аарона, брата Моисея.
Он появился на свет в непростое время. Одесса постепенно возвращалась к мирной жизни, но следы войны ещё долго оставались повсюду. Многие дома лежали в руинах, продукты продавались по карточкам ещё несколько лет, а большинство семей ютились в тесных комнатах коммунальных квартир.
Семье Ботвинник досталась небольшая комната в старом одесском дворе. Здесь одновременно были и спальня, и столовая, и мастерская. Днём отец принимал заказчиков и работал за швейной машинкой, а вечером эта же комната снова превращалась в обычное семейное жильё.
Арон рос среди запахов ткани, мела, горячего утюга и машинного масла. Ещё не умея читать, он уже различал сукно, шерсть и подкладочную ткань, знал, зачем нужны сантиметровая лента, напёрсток и большие портновские ножницы. Для других детей швейная машинка была просто предметом мебели. Для него она была частью семьи.
Первым учителем Арона стал его отец. Каждый день рядом с ним мальчик постигал не только искусство портновского ремесла, но и уважение к труду, терпению и семейным традициям
Игрушек было немного, новой одежды почти не покупали. В семье почти ничего не выбрасывали. Старые костюмы превращались в детские курточки, изношенные пальто — в жилеты, а самые маленькие лоскутки отец аккуратно складывал в отдельную коробку.
— Хорошая ткань ещё своё отработает, — любил повторять он.
А вот во дворе всегда кипела жизнь. Здесь дети играли в мяч, женщины обсуждали последние новости, соседи помогали друг другу, а взрослые по вечерам выносили во двор стулья и подолгу разговаривали обо всём на свете.
Первые уроки портновского ремесла Арон получил задолго до того, как впервые самостоятельно взял в руки иголку. Он часами наблюдал за работой отца: как тот снимал мерки, рисовал мелом линии на ткани, осторожно раскраивал материал большими ножницами и уверенно вёл строчку на старой швейной машинке.
Поначалу отец доверял сыну самую простую работу — собрать с пола обрезки ткани, принести катушки ниток, разложить пуговицы по коробочкам, подать сантиметровую ленту или отпарить готовую деталь. Со временем задания становились сложнее. Арон учился пришивать пуговицы, делать ровные ручные стежки, подшивать брюки и ремонтировать одежду соседям по двору.
Отец редко говорил длинные наставления. Он считал, что портной воспитывается не словами, а ежедневной работой.
— Сначала научись видеть ткань, а потом уже резать её, — повторял он сыну. Эта простая фраза запомнилась Арону на всю жизнь.
К окончанию школы он уже уверенно владел большинством операций, необходимых хорошему портному. Многие постоянные заказчики семьи знали мальчика с детства и постепенно привыкли видеть рядом с мастером его молчаливого помощника. Со временем отец всё чаще доверял сыну самостоятельную работу, сначала ремонт одежды, а затем и пошив простых изделий.
Так незаметно для самого себя Арон стал продолжателем семейного ремесла уже в третьем поколении.
Когда отец впервые разрешил ему самостоятельно раскроить дорогую ткань, Арон понял, что это было не просто очередное поручение. Это было молчаливое признание его настоящим мастером.
🧵 Ателье по документам, мастерская — дома
По-настоящему Арон работал только дома. Формально он числился в штате ателье индивидуального пошива, расположенного на Дерибасовской ближе к Приморскому бульвару. Но он органически не переносил работу там. Какой мог быть индивидуальный пошив? Его душа художника не могла смириться с работой по одним и тем же лекалам, почти не менявшимся ещё с довоенных времён.
Не вдохновляли его и ткани, которые государственное ателье получало по централизованному распределению из Москвы. Простор для фантазии здесь был невелик.
Его воротило от всей этой системы. Не от самой работы — шить он любил всегда. Его угнетало другое: бесконечные летучки, где говорили одно и тоже, одинаковые лекала, дефицит качественных тканей, запреты, проверки, необходимость постоянно оглядываться и делать вид, что не замечаешь очевидного. Эта система словно убеждала человека ни думать, ни искать, ни придумывать нового, а лишь добросовестно повторять однажды утверждённый и спущенный «сверху» образец.
Иногда он появлялся в ателье больше для отчётности, чем для работы.
Зато за занавесками на окнах его квартиры, если во дворе было особенно тихо, что случалось крайне редко, можно было услышать приглушённый звук педали, шелест ремня и ровное постукивание иглы старенькой семейной швейной машины. Она была изготовлена из чугуна и установлена на литой станине с ножной педалью, не раз доказала свою надёжность, не зависела от электросети, позволяла точно контролировать скорость. Такие вещи не выбрасывают — их ремонтируют, смазывают, меняют ремень, регулируют челнок — и они продолжают служить десятилетиями.
Правда, и дома Арон не всегда мог полностью раскрыть свои способности и воплотить мечты. Большинство заказов составляли джинсы одного фасона и покроя для обоих полов, отличавшиеся разве что размером. Такая работа требовала аккуратности и опыта, но редко оставляла место для настоящего творчества. Но хотя бы заработок в этом случае был значительно больше, чем в государственном ателье.
Днём Арон работал в государственном ателье, а вечерами возвращался домой, где небольшая комната постепенно превратилась в настоящую мастерскую. Здесь старенькая Singer почти без остановки шила самые желанные в СССР джинсы
О том, что портной «Арик» шьёт джинсы на дому, трудно было утаить в таком одесском дворе, где все всё и про всех знали. Другой вопрос: где он доставал материал, пуговицы, змейки, клёпки, нитки правильной толщины и цвета, подкладки для карманов? Этого мы уже никогда не узнаем. В Одессе вообще считалось невежливым интересоваться чужими секретами, если они никому не вредили и помогали людям жить.
Зато с каким интересом он рассматривал выкройки из немецкого журнала Burda Moden, экземпляры которого изредка попадали в Одессу в начале 1970-х годов. Для большинства читателей это был просто модный журнал. Для Арона — окно в другой мир, где портной мог не только аккуратно шить, но и придумывать свои идеи.
Перед Ароном было два окна. Одно выходило в тихий одесский двор, где прошли его детство и юность. Другое открывалось на страницах иностранных журналов мод, позволяя заглянуть в большой мир, который однажды стал для него ближе, чем казался
🧵 Что такое Burda Moden?
Основанный в Германии журнал Burda Moden впервые вышел в 1950 году и быстро стал одним из самых популярных изданий по шитью в мире. Его главной особенностью были полноразмерные выкройки, по которым даже домашние портные могли самостоятельно сшить современную одежду.
В СССР журнал долгое время был большой редкостью. Попадая в страну через знакомых, дипломатов или комиссионные магазины, он передавался из рук в руки, а выкройки нередко аккуратно переснимали и копировали. Для многих портных и любителей шитья Burda Moden становился настоящим окном в мир современной европейской моды.
Это был вестник другого мира. Мира, где мода постоянно менялась, где мастер мог следить за новыми тенденциями, где профессия портного развивалась свободно.
После начала перестройки журнал стал официально издаваться на русском языке. Первый советский номер вышел в 1987 году и сразу превратился в настоящий дефицит: его покупали не только профессиональные портные, но и тысячи женщин, которые шили одежду для своих семей.
🍷 Алкоголь в послевоенной Одессе
После войны жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, хотя достаток большинства семей ещё долго оставался весьма скромным. В повседневной жизни алкоголь по-прежнему сопровождал главным образом праздники, семейные застолья и встречи с друзьями.
В доме Ботвинников чаще всего появлялись советские вина — прежде всего грузинские, молдавские и украинские, доступные в магазинах Одессы. На больших семейных праздниках могли открыть бутылку армянского коньяка или знаменитой греческой Metaxa, если её удавалось достать через моряков или знакомых из Одесского порта. Иногда благодарный заказчик приносил не только деньги, но и бутылку, привезённую из очередного рейса. Для портового города это было вполне обычным проявлением благодарности.
Водка оставалась самым распространённым крепким напитком в стране, но далеко не каждая семья превращала её в центр домашнего застолья. В одесских многонациональных дворах рядом жили люди самых разных традиций, поэтому за соседними столами можно было увидеть и домашнее вино, и водку, и коньяк, и привезённые из рейсов столь привлекательные и броские своим внешним видом иностранные бутылки.
Отец Арона почти никогда не пил во время работы. Портной, державший в руках дорогую ткань и острые ножницы, слишком хорошо понимал цену одной случайной ошибки.
🧭 Когда привычный мир стал тесен
Арон жил не только в мире, ограниченном стенами его родного одесского дворика. Он общался с клиентами, читал газеты, смотрел телевизор и слушал «иностранные голоса» на своём транзисторном приёмнике рижского производства. И он всё больше понимал, что в СССР у него и его семьи нет никаких перспектив и шансов.
При этом Арон вовсе не мечтал стать директором швейной фабрики или большим начальником в системе лёгкой промышленности страны. Он не собирался двигаться по номенклатурно-бюрократической лестнице, получать награды и престижные должности вместе с причитающимися к ним важным привилегиям. Да это было и невозможно при его еврейском происхождении, без влиятельных родственников и знакомых и без членства в коммунистической партии.
Ему хотелось совсем другого — чтобы он, как мастер, отвечал только перед своим заказчиком и собственной совестью, а не перед бесконечной цепочкой инструкций, согласований и отчётов. Он мог только мечтать о возможности легально открыть своё маленькое дело, работать с хорошими тканями и фурнитурой, заработать столько, сколько позволяют его способности, свободно ездить по миру и смотреть, как работают другие мастера.
Он художник, ремесленник любит индивидуальный пошив, уважает качество. Он хочет сам принимать решения и спокойно зарабатывать своими руками. Но он постоянно упирается в ограничения, в невозможность работать так, как он считает правильным.
Ему надоел постоянный дефицит на всё, очереди за элементарными жизненными потребностями, блат, знакомства, «связи».
— Почему я не могу купить на заработанные мной деньги то, что мне нужно без проблем?
Вопрос, естественно, был без ответа!
Многие читатели могут сделать слишком быстрое и лёгкое заключение: «Тут всё понятно — Арон еврейского происхождения, а значит главная причина уехать для него был существовавший в СССР антисемитизм на государственном и бытовой уровне». Да, антисемитизм существовал. Его нельзя было игнорировать. Но для Арона он не стал главным мотивом при выборе его дальнейшей судьбы.
Он был человеком творческого ремесла и хотел эмигрировать не столько из СССР, как страны, сколько из системы, в которой талант, способности, дух предпринимательства постоянно упирались в потолок. Причём этот «потолок» был не стеклянным, а железобетонным и непреодолимым.
Арон не был ни диссидентом, ни отказником, не интересовался идеями сионизма. Он и особо не стремиться на свою историческую родину – он просто хотел Свободы!
Он не боролся с системой. Он просто больше не хотел в ней жить
Арон тогда и не мечтал стать богатым за границей. Он только хотел иметь право самому решать, как работать, что шить, где жить и какое будущее строить своим детям. Именно это понимание свободы постепенно становилось для него важнее привычной, но всё более тесной и зажатой жизни в СССР. Он всё чаще ловил себя на мысли, что неизвестность на чужой земле пугает уже меньше, чем полная предсказуемость собственной жизни на родине.
Арон хотел эмигрировать не от бедности, а от несовместимости своего характера с существовавшей системой
► Почему с конца 1970-х вообще тысячи людей из бывшего Советского Союза выбирали эмиграцию?
Чтобы решиться на такой поступок — надо было обладать большой смелостью. Это потом процесс эмиграции из бывшего СССР стал относительно организованным и предсказуемым.
Сегодня очень многие даже не знают, каким серьёзным решением была эмиграция из СССР в конце 1970-х и последующих годов. Человек терял гражданство, оставлял квартиру, работу, привычный круг общения, а нередко и часть семьи. Он ехал практически в неизвестность — с минимальной суммой разрешённой валюты, без языка, без культурных и социальных знаний страны его будущей жизни, без уверенности, что вообще сможет начать там что-то новое. Принять столь ответственное решение могли далеко не все.
Происходило брожение, непонимание того, что может ждать их впереди в неизвестности, но в то же время и ощущение, что их жизнь дома уже заранее расписана на десятилетия вперёд. Работа, государственная квартира, постоянный дефицит, очереди, ограничения на поездки за границу… Одних такая жизнь устраивала, другие мирились — а что можно сделать? Третьи не хотели подстраиваться под систему. Последние не надеялись на перемены к лучшему и понимали: выход в эмиграции.
Они конечно не могли знать, что через 15 лет вся эта система рухнет.
К началу 1970-х годов решение об отъезде постепенно созревало в голове Арона. Но одного желания было недостаточно. Впереди его ждали долгие годы ожидания, сложная процедура эмиграции из СССР, путь через Европу и совершенно новая жизнь за океаном в стране, о которой он пока ничего не знал.
Иногда Арон приходил на Приморский бульвар и долго смотрел на море. За портовыми кранами начинался большой мир, о котором он пока знал лишь по рассказам, иностранным журналам и редким фотографиям. Но именно здесь всё чаще приходила мысль, что привычный мир становится тесен
Продолжение следует…
Leave a Reply