«Альбом воспоминаний»
🍇 Глава 4.
Портной Арон Ботвинник
Часть 4.
🧳 Дорога длиной в несколько границ
Решение покинуть Советский Союз не принималось Ароном за один вечер. Оно складывалось годами — из сотен мелочей, сомнений, надежд и разговоров. Но однажды наступает день, когда человек перестаёт спрашивать себя: «Стоит ли?» и начинает задавать совсем другой вопрос: «Как?»
Для большинства советских граждан возможность свободно уехать за границу практически отсутствовала. Но для части советских евреев в 1970–1980-е годы появился особый путь. Формально люди подавали документы на выезд в Израиль по приглашению реальных или фиктивных родственников. На практике многие после выезда из СССР выбирали другую страну для постоянной жизни — Соединённые Штаты, Канаду, Австралию и другие государства.
👉 Почему же такая возможность вообще появилась?
В конце 1960-х — начале 1970-х годов сразу несколько обстоятельств совпали по времени.
• После Шестидневной войны 1967 года тема положения советских евреев получила широкую известность на Западе. Влиятельные еврейские организации в США и других странах начали активно добиваться права на их свободный выезд, считая это не только политическим, но и нравственным вопросом. Для многих представителей нового поколения американских евреев помощь советским евреям воспринималась как нравственный долг и желание не допустить повторения равнодушия их родителей, которое во время Второй мировой войны, по мнению многих, оказалось одной из трагических страниц истории и способствовало появлению Холокоста. Они считали, что подобное молчание больше не должно происходить.
• В то же время Советский Союз переживал серьёзные трудности в сельском хозяйстве. Постоянные неурожаи заставляли страну всё чаще закупать за рубежом миллионы тонн зерна, сделав, начиная с 1970-х годов, СССР крупнейшим в мире импортёром злаковых. И причиной тому был не один конкретный «неблагоприятный год», а сочетание структурных проблем социалистического сельского хозяйства и его полная неэффективность. Особенно в этом смысле «прославился» 1972 год, когда СССР закупил за рубежом беспрецедентные объёмы зерна, в том числе в США, Канаде, Франции и Австралии. В том году была также подписана специальная трёхлетняя программа поставок американского зерна в СССР на сотни миллионов долларов. Огромные валютные поступления от продажи советских углеводородов на Запад позволяли тратить на импортную пшеницу значительные средства. Для советского руководства экономические отношения с Западом приобретали всё большее значение.
• Этим решили воспользоваться американские конгрессмены. В 1974 году была принята знаменитая поправка Джексона — Вэника (Jackson–Vanik Amendment). Она связывала предоставление торговых льгот странам с нерыночной экономикой с соблюдением права граждан этих государств на эмиграцию. Советское руководство резко осудило этот закон, однако вопрос свободы выезда впервые оказался связан не только с дипломатией, но и с конкретной экономикой.
• Хотя формально речь шла о праве любого человека покинуть страну, исторически главным объектом внимания были именно советские евреи, которым нередко отказывали в выезде в Израиль. Появился даже такой термин, как «отказники». Это были люди, подавшие документы на выезд и получившие от властей официальный отказ. Многие из них годами находились под наблюдением КГБ, теряли работу, научную карьеру и возможность профессионально развиваться. Эта группа была самой многочисленной.
В похожем положении в Советском Союзе оказались этнические немцы Поволжья, которые считали ФРГ своей исторической родиной, и это привело к их этнической репатриации. В небольших объёмах с конца 1970-х годов началась эмиграция греков, когда греческое правительство стало активно поддерживать возвращение своих соотечественников. Это была репатриация исторической диаспоры.
Уже в 1980-х годах появились первые потоки армян после землетрясения в Спитаке и Карабахского конфликта.
Были и те, кто хотел уехать по религиозным соображениям — пятидесятники, баптисты, меннониты, старообрядцы, греко-католики.
Началось то, что позже на Западе назвали «утечкой мозгов» из СССР. А мы бы ещё добавили — мастеровых рук и людей с организаторскими талантами, которые нельзя было в полной мере реализовать в СССР.
✂️ Последняя примерка прежней жизни
• Решение уже принято. Теперь начинается советская бюрократия.
Нужно было получить приглашение из Израиля; собрать документы; подтвердить родство; сделать нотариально заверенные переводы некоторых справок. Заем — фотографии, заявления, анкеты. И каждый раз человек думал: «Ничего ли я не забыл?» — какую-нибудь справку, есть ли нужное количество копий, всё ли правильно подписано и на нужном ли месте поставлена печать?
• ОВИР
Длинные молчаливые очереди перед дверью очередного чиновника. Никто почти не разговаривает. Все понимают, зачем пришли сюда. Кто-то уже получил отказ и пытается во второй и третий раз. Поговаривали, что иногда документы двигались быстрее после «правильного разговора» с нужным человеком. Правда это или очередная городская легенда, никто уже и не пытался проверить. Лишь бы скорее уже уехать из этого «болота».
Арон смотрит вокруг и понимает: он уже не один. Но от этого не становится легче.
• Работа
Что говорить коллегам? Кому можно сказать правду, а для кого и вовсе промолчать?
— Скоро увольняюсь — переезжаю к родственникам, — без уточнения куда и к кому.
Прощальные заказы. Последние примерки. Скрытое прощание с постоянными клиентами. Кто-то говорит:
— До встречи через неделю.
А Арон понимает, что больше никогда её уже не увидит.
• Квартира
Часть вещей продаётся. Что-то дарится соседям. Что-то нельзя вывезти. Что-то просто оставляется. В эту квартиру скоро поселят других людей, возможно им что-то и пригодится.
Соседи приходят «посмотреть шкаф». И в итоге уходят вместе с ним. А потом долго стоят во дворе уже молча без разговоров. О шкафе больше никто не вспоминает.
Они понимают — это не просто отъезд — это прощание навсегда.
• Чемоданы
Их всего разрешено два. Что брать? Каждый килограмм становится выбором между прошлым и будущим. Костюмы? Швейные ножницы? Семейные фотографии? Любимые книги? Только одно кольцо, одну цепочку. Не забыть положить маленькую бутылочку вина из дворового сорта Лидия. Это о памяти.
Один бинокль, одну подзорную трубу и специально купленный новый фотоаппарат Ленинградского оптического завода (ЛОМО). Одну пару новых часов на руку, говорят, что на Западе уважают их надёжность и точность. Это для будущего, как средство выживания на первых порах. Пусть со стороны это кажется наивно, но так советуют «знающие люди» уже прошедшие этот путь.
• Знакомые маршруты
Арон неожиданно начинает смотреть на город иначе. Оказывается, он всю жизнь проходил мимо домов, которые теперь рассматривает очень внимательно. Рынок. Оперный театр. Пляж Ланжерон. Порт. Приморский бульвар. Свой двор. Виноградная лоза в нём. Даже запах моря кажется другим. Раньше он был привычным. Теперь он становился воспоминанием.
— Запомню ли я его навсегда или новые ароматы другой жизни победят?
Каждый новый штамп в бумагах лишь приближает момент, когда знакомые улицы, мастерская, двор и виноградная лоза останутся позади.
❤️ Чтобы дорога была счастливой
В один из последних дней прибывания Арона в Одессе неформальный руководитель двора тётя Роза Глейзер решила устроить Арону прощальный еврейский обед по старым семейным обычаям, которым её когда-то научили мама и бабушка.
Приглашая Арона к столу, Роза сказала:
— Не знаю, как там у других евреев положено, а у нас дома всегда делали именно так.
На столе можно было увидеть фаршированную рыбу, мацу, цимес.
В одесском дворике прощание начиналось не на вокзале, а за домашним столом, где каждое блюдо было частью семейной памяти и добрым напутствием в дорогу
— Рыбу ты уже знаешь. Без неё еврейские проводы — не проводы. А вот мацу обязательно возьми. Она напоминает, что иногда жизнь заставляет человека отправляться в путь быстрее, чем он успевает подготовиться. Но память всё равно нужно увозить с собой.
А позднее добавила:
— И цимес тоже попробуй. Чтобы новая жизнь была хоть немного слаще старой. А если будет трудно — вспоминай, что даже морковь с мёдом когда-то казалась кому-то слишком простой едой, а теперь она стала праздничным блюдом.
👉 В классическом варианте цимес — это сладкое блюдо из моркови. Часто в него добавляли ещё чернослив, изюм, мёд, иногда яблоки. Получалось нечто среднее между гарниром, десертом и философским вопросом. Почему именно морковь? Тут есть красивая традиция. На идише морковь, нарезанная кружочками, напоминала монеты. Поэтому цимес связывали с пожеланиями достатка, благополучия и удачи. То есть это не просто еда. Это съедобное пожелание счастья.
Роза больше ничего не объясняла. Она просто подкладывала Арону на тарелку ещё кусочек рыбы, ещё немного цимеса, словно пыталась накормить его не только на этот вечер, но и на долгую дорогу впереди.
🪡 Она ещё не закончила свою работу
Перед самым отъездом Арон ещё раз подошёл к старому Singer. Он медленно провёл рукой по знакомому чугунному корпусу, словно прощаясь не с вещью, а с частью собственной жизни. На этой машинке когда-то работали его дед и отец. Потом за неё сел он сам. Она пережила войну, переезды, тяжёлые годы и тысячи сшитых вещей, став молчаливым свидетелем истории семьи Ботвинников.
Взять её с собой через океан было невозможно. Поэтому Singer остался в одесской квартире. Не как забытая мебель, а как хранитель семейного ремесла и памяти. Арон был уверен: однажды её педаль снова заскрипит, игла вновь начнёт ровно прошивать ткань, и старая машинка ещё долго будет приносить людям пользу.
В этом она была удивительно похожа на виноградную лозу во дворе. Та помнила многих жильцов и каждую осень снова дарила людям новый урожай. Singer тоже пережил несколько поколений портных и, казалось, вовсе не собирался уходить на покой. Даже когда его последний хозяин навсегда покидал Одессу, машинка не заканчивала свою историю. Она просто ждала человека, который снова положит ногу на педаль, возьмётся за ткань и продолжит начатое когда-то семейное ремесло.
✂️ Ножницы, которые отправились в путь
Перед тем как закрыть чемодан, Арон ещё раз проверил, на месте ли его большие портновские ножницы. Они были изготовлены в немецком Золингене — городе, который на протяжении столетий славился производством клинков, ножей, бритв и профессиональных ножниц. На одном из лезвий сохранилось клеймо Solingen, хорошо знакомое мастерам, ценившим надёжную сталь и точную работу инструмента. Такие ножницы покупали не на один сезон и даже не на одно десятилетие. Хороший инструмент служил всю жизнь и часто переходил от мастера к ученику или от отца к сыну.
Эти ножницы появились у Арона от отца ещё в начале его самостоятельной работы. Они были тяжёлыми, хорошо сбалансированными и легко проходили через сложенную в несколько слоёв ткань. Длинное нижнее лезвие почти не отрывалось от стола, позволяя вести ровный раскрой, а массивные ручки удобно лежали в ладони. Их не приходилось постоянно менять: достаточно было беречь лезвия, не резать ими бумагу и время от времени отдавать хорошему мастеру для заточки.
За долгие годы Арон не раз менял иглы, сантиметровые ленты, мелки и напёрстки. Но ножницы оставались теми же. Они раскроили сотни костюмов, пальто, брюк и платьев. Чёрное покрытие на ручках местами стёрлось, металл приобрёл мягкий блеск, а движение лезвий сопровождалось тем же уверенным сухим звуком, который Арон слышал тысячи раз. Для постороннего человека это был старый профессиональный инструмент. Для Арона — продолжение его руки.
Старый Singer остался в одесской квартире, сохраняя память о доме и нескольких поколениях семьи портных Ботвинник. Ножницы же легли в чемодан и отправились вместе с Ароном через Чоп, Вену и Италию, а затем пересекли Атлантический океан.
Так два главных инструмента семейного ремесла расстались. Швейная машинка осталась хранителем прошлого. Ножницам предстояло стать инструментом будущего
• Последняя примерка
Перед отъездом Арон надевает свой лучший костюм. Долго смотрит на себя в зеркало. Поправляет лацкан, разглаживает рукав. Костюм сидит отменно, хороший материал и рука мастера чувствуются. Именно так и должно быть у потомственного портного.
Перед отъездом Арон в последний раз примерил сшитый для себя костюм. Всё сидело именно так, как и должно было сидеть у хорошего портного.
И тут он впервые понимает, что
последняя примерка закончена не для костюма, а для его прежней жизни.
Следующую примерку он уже будет делать в другой стране далеко от этого дворика. Станет ли она лучше одесской? Он пока не знает, но в душе, конечно, надеется. Ведь ради этого всё это и затевалось!
🧳 Путь с двумя чемоданами
👉 По существовавшим тогда правилам и соглашениям с СССР еврейские эмигранты не могли сразу попасть в США. Формально их выпускали по вызовам из Израиля (фиктивным и нет), но до страны «обетованной» многие не доезжали. Путь их пролегал через городок Чоп в Западной Украине на границе с социалистической тогда Венгрией. Потом на поезде в столицу Австрии Вену, затем в Италию в пригород Рима, а уже там эмигранты могли подавать прошение на въезд в другие страны, и в первую очередь в США.
• Арон Моисеевич шёл по пешеходному мосту медленно, тяжело переставляя ноги. В каждой руке он нёс по большому чемодану — старому, твёрдому, с потёртыми углами и короткой ручкой, которая больно врезалась в ладонь. Чемоданов на колёсиках тогда ещё не было, а потому каждый шаг к новой жизни приходилось в буквальном смысле нести на себе.
Под мостом тянулись железнодорожные пути. Одни ещё лежали в Советском Союзе, другие уже уходили в Венгрию. Между ними проходил высокий проволочный забор — последняя линия страны, в которой Арон родился, вырос, выучился ремеслу, женился, хоронил близких, шил костюмы и пальто нескольким поколениям жильцов одесского двора.
Где-то над этой линией он остановился.
Поставил чемоданы на бетон перехода, выпрямился и несколько раз сжал пальцы, возвращая им чувствительность. Рядом стояли советские пограничники. Венгерских почти не было видно — да и зачем? Тех, кто шёл в эту сторону, советская граница уже проверила достаточно тщательно.
Арон Моисеевич медленно обернулся.
Середина 1970-х годов. Чоп. Пешеходный мост через советско-венгерскую границу. Через него проходил путь многих советских эмигрантов на Запад
За его спиной оставались железнодорожные пути, станция, Чоп, а дальше — огромная страна, которую отсюда уже почти нельзя было увидеть. Где-то очень далеко находилась Одесса. Его двор на Садовой, виноградная лоза, колонка, общий балкон, окно мастерской и чёрная швейная машинка, у которой столько лет мерно двигалась ножная педаль. И люди, которым он много лет шил костюмы, выпускные и свадебные платья.
Он смотрел назад недолго.
Потом Арон снова взял чемоданы. Ручки привычно врезались в ладони. Он повернулся к венгерской стороне и пошёл дальше — не ускоряя шага и больше не оглядываясь.
В пригороде Рима, Ладисполи (Ladispoli), приморском городе примерно в 35–40 км к северо-западу от столицы Италии, те эмигранты из СССР, которые не планировали ехать в Израиль, останавливались на время. Там было много пустующих гостиниц, пансионатов и сезонных квартир. Затем бывшие советские граждане подавали петиции и прошения в американское посольство в Риме и ждали его решения. Ответ иммиграционных властей США трудно было заранее предугадать, но в этом городке впервые за долгие годы люди почувствовали себя вне жёсткой советской системы, хотя ещё и не в Америке.
Арон Ботвинник получил положительный ответ на свой запрос и через полгода оказался в Нью-Йорке.
Когда самолёт начал снижаться в аэропорту имени Кеннеди, вдали над Манхэттеном появились две одинаковые башни. Они сразу выделялись среди остальных зданий — строгие, непривычно высокие, словно поставленные у входа в новый мир. Арон ещё не знал их названия, как и то, что спустя годы весь мир будет знать эти башни. Именно они стали первым образом Америки, который он запомнил.
Арон вышел из самолёта с теми же двумя чемоданами, несколькими английскими словами и профессией, которая пока не требовала перевода. Он ещё не знал, где будет жить, кому сошьёт свой первый американский костюм и сколько времени понадобится, чтобы снова назвать какое-нибудь географическое место своим домом. Но он знал главное: ткань в Америке подчинялась тем же законам, что и в Одессе. И ещё — следующую примерку в своей жизни ему придётся начинать практически с нуля
Прошлая жизнь осталась по другую сторону Атлантики. Впереди была страна, где Арону предстояло заново кроить уже собственную судьбу
Leave a Reply