«Альбом воспоминаний»
🍇 Глава 4.
Портной Арон Ботвинник
🗽 Часть 5. Начать всё заново
🚖 Первые шаги
Аэропорт JFK. Арон после оформления всех иммиграционных бумаг медленно вышел в зал прилёта. Вокруг было шумно. Люди обнимали родственников, кто-то уже торопился к такси, кто-то искал глазами знакомые лица в толпе встречающих. Для него же все вокруг были совершенно чужими.
И вдруг его глаза случайно наткнулись на небольшую белую табличку, которую держал в руках один мужчина. На ней толстым чёрным маркером от руки было написано всего одно слово:
BOTVINNIK
Нью-Йорк. Аэропорт имени Джона Кеннеди. Арона Моисеевича встречали люди, которых он никогда прежде не видел. На самодельной табличке было написано: «Mr. Botvinnik». В новой стране этого оказалось достаточно, чтобы понять: его здесь ждали
Рядом стоял ещё один мужчина. Они внимательно всматривались в лица выходящих пассажиров. Увидев Арона, один из них слегка поднял табличку.
— Mr. Botvinnik?
Арон молча кивнул. И неожиданно услышал:
— Здравствуйте… Вы… Арон Ботвинник?
Русский язык звучал несколько непривычно c сильным иностранным акцентом, медленно, будто человек вспоминал каждое нужное слово. Но сейчас это было совершенно неважно.
— Да.
— Добро… пожаловать… в Америку.
Именно эта фраза стали первыми русскими словами, которые Арон услышал после посадки самолёта в Нью-Йорке.
Мужчины улыбнулись, протянули руки и представились. Они работали в одной из еврейских организаций, помогавших вновь прибывшим иммигрантам из СССР. О приезде Арона здесь знали заранее: были известны номер рейса, время прибытия и даже примерный час выхода пассажиров из зоны паспортного контроля. Его фамилия уже несколько дней стояла в списке ожидаемых.
Если у человека не было родственников или друзей, способных встретить его в Америке, такие организации брали на себя первые заботы. Они помогали найти временное жильё, оформить документы, получить карточку социального страхования, записаться на бесплатные курсы английского языка и сделать первые шаги в новой стране столь отличавшейся от Советского Союза.
В разных штатах этим занимались разные благотворительные организации. Одни были еврейскими, другие — католическими, протестантскими или светскими. Их объединяло одно: они понимали, насколько трудно человеку, впервые оказавшемуся в совершенно незнакомой стране, и старались сделать этот первый шаг немного легче. Абсолютно бесплатно!
Арон ещё почти не понимал английской речи. Но одно он уловил сразу.
В этой огромной стране его действительно ждали
Уже дальше, двигаясь по коридорам и залам огромного аэропорта в сопровождении двух встречающих, Арон заметил интересную особенность: совершенно незнакомые люди, шедшие ему навстречу, здоровались с ним!
— Hi! Или — Hello!
Арон, живя в СССР, привык, что если с тобой на улице или в аэропорту заговаривал совершенно посторонний человек, первой мыслью часто было не: «Какой приветливый человек», а: «Что ему от меня нужно?»
И вдруг… такое доброжелательное отношение со стороны совершенно неизвестных ему людей. И не потому, что знают тебя. И не потому, что чего-то хотят.
А просто потому, что так принято в нормальном обществе!
После долгого, холодного и неприветливого коридора советской бюрократии Арон снова попал в мир, где человеческое отношение имеет значение.
🗝️ Первое жильё
На первое время Арону нашли небольшую меблированную комнату в одном из многоквартирных домов на Брайтон-Бич. Обстановка была скромной: кровать, стол, два стула, старый шкаф и маленькая кухня. Зато из окна между соседними зданиями виднелась полоска океана! Он был другим — не таким спокойным и тёплым, как знакомое ему Чёрное море. Но сам его вид немного успокаивал. Между Одессой и Нью-Йорком лежал огромный Атлантический океан, и всё же вода за окном словно связывала две части его жизни.
Брайтон-Бич. Первое жильё было временным, мебель — чужой, город — незнакомым. Но из окна между домами виднелась полоска океана. Для начала этого оказалось достаточно
В квартире были собственные маленькая ванная и туалет. Для большинства американцев это было самой обычной вещью. Арон же невольно вспомнил одесский двор с водоразборной колонкой и общим туалетом во дворе. Жизнь словно незаметно подсказывала ему: теперь привычные бытовые мелочи тоже будут другими — более комфортными и удобными. И тоже потому, что так принято в цивилизованных странах.
Арон поставил у стены свои два чемодана. Раскладывать вещи он не спешил. Это жильё было временным, как и многое теперь вокруг. Но впервые после долгой дороги у него появилась дверь, которую можно было закрыть за собой, и комната, где хотя бы на несколько недель он мог остаться один.
✂️ Полагаться на себя
В первые свободные дни Арон подолгу гулял по улицам Брайтон-Бич и деревянному настилу, уложенному вдоль океанского пляжа. Он внимательно всматривался в лица прохожих. Ему казалось, что вот сейчас навстречу обязательно выйдет кто-нибудь из Одессы. Может быть, его бывший сосед. Или старый знакомый. А ещё лучше — такой же портной, как и он сам.
Часто он действительно слышал русскую речь. Порой попадались знакомые одесские интонации. Но это всё были чужие люди, занятые своей собственной жизнью.
Постепенно Арон понял простую вещь. Одесса осталась далеко за океаном. Искать её здесь было бессмысленно.
Он привёз с собой не деловые связи и не готовую мастерскую. Всё, что у него было, — это несколько десятков английских слов, старые ножницы с клеймом Solingen, многолетний опыт и ремесло, которому его учили дед и отец.
Этого должно было хватить, чтобы начать всё сначала
✂️ Первые стежки новой жизни
Почти каждый день Арон выходил из дома с одной и той же целью — найти работу.
Брайтон-Бич постепенно менялся. Здесь всё чаще слышалась русская речь. На витринах некоторых магазинов уже появлялись надписи на родном языке, а среди прохожих всё чаще можно было встретить людей, недавно приехавших из Советского Союза. Этот район ещё не называли «Маленькой Одессой», но её первые очертания уже начинали проступать.
👉 Почему именно Брайтон-Бич?
На первый взгляд выбор Брайтон-Бич мог показаться случайным. На самом деле за ним стояла целая история.
Ещё в первой половине XX века этот район Бруклина был популярным морским курортом и спокойным жилым кварталом. Здесь жили преимущественно семьи выходцев из Восточной Европы, в том числе многочисленная еврейская община. После Второй мировой войны район постепенно начал приходить в упадок. Многие жители переезжали в пригороды Нью-Йорка, пустели квартиры, закрывались магазины и в начале 1970-х Брайтон-Бич переживал далеко не лучшие свои времена.
К середине 1970-х всё изменилось. После того как Советский Союз начал разрешать выезд части еврейского населения, сюда стали прибывать тысячи новых иммигрантов из СССР. Многие сначала не выбирали этот район сами — их поселяли здесь сотрудники благотворительных организаций. Но очень скоро Брайтон-Бич начал жить своей новой жизнью.
Новые жители открывали магазины, пекарни, рестораны, небольшие мастерские, аптеки и книжные лавки. На вывесках всё чаще появлялись русские буквы. На улицах звучали русский, украинский, фарси, узбекский, грузинский и идиш языки. Район получил неофициальное название «Маленькая Одесса» — не только потому, что многие приехали сюда именно из Одессы, а потому, что здесь снова поселилась привычная атмосфера приморского города, чувство юмора и долгие разговоры на скамейках у дома обо всём: о политике, проблемах и удачах, вспоминали родные улицы и обсуждали последние новости. Конечно, здесь жили не только выходцы из Одессы, но и люди из Москвы, Киева, Ленинграда, Минска, Кишинёва, Тбилиси и десятков других городов бывшего Советского Союза. Однако именно Одесса с её открытостью, приморским характером и особой атмосферой неожиданно стала символом этого района Нью-Йорка, сделав его снова оживлённым и востребованным районом «Большого Яблока».
Со временем Брайтон-Бич стал особенно привлекательным для пожилых иммигрантов из Советского Союза. Здесь не требовалось в совершенстве владеть английским языком, чтобы чувствовать себя уверенно. Всё чаще можно было обратиться по-русски к врачу, адвокату, полицейскому, банковскому служащему, социальному работнику или продавцу в магазине. На улицах звучала привычная речь, в газетных киосках продавались русскоязычные периодические издания, в книжных магазинах книги на русском, в аптеках — хорошо знакомые советские лекарства от валидола до пертусина, а в небольших кафе спорили о последних новостях и успехах одесской футбольной команды «Черноморец» так же горячо, как когда-то в одесских двориках. Повседневная жизнь оставалась привычной, а рядом всегда находились люди, понимавшие не только русский язык, но и общий советский жизненный опыт.
Однако Брайтон-Бич подходил далеко не всем. Молодое поколение чаще смотрело на этот район иначе. Выпускники вузов, инженеры, врачи, программисты, музыканты и люди других профессий понимали, что для профессионального роста необходимо выходить за пределы русскоязычного района. Они учили английский язык, искали работу в разных частях Нью-Йорка, а позднее и по всей Америке, постепенно переезжая туда, где открывалось больше возможностей.
Была и ещё одна причина. Многие молодые люди уезжали из Советского Союза не только ради материального благополучия. Им хотелось оставить позади привычный там уклад жизни, бесконечные разговоры о дефиците, политике и «как было раньше». А на Брайтон-Бич они неожиданно встречали всё то же: те же споры во дворах и кафе, те же газеты, те же воспоминания, ту же ностальгию по «хорошей» прошлой жизни.
Поэтому одни видели в Брайтон-Бич новую родину, а другие — лишь временную остановку на пути к настоящей американской жизни.
Для Арона этот район оказался именно тем, что было ему нужно. Он не стремился начинать новую яркую карьеру или покорять корпоративную Америку. Ему хотелось одного — снова стать хорошим портным. И Брайтон-Бич дал ему такую возможность. Но не сразу. Найти работу всё равно было непросто.
Арон заходил в небольшие ателье, мастерские по ремонту одежды и химчистки, где принимали вещи для мелкого ремонта. Где-то с ним говорили по-английски, где-то неожиданно переходили на русский. Иногда его внимательно выслушивали. Иногда обещали позвонить. Но почти везде спрашивали одно и то же:
— Что вы умеете делать?
И тогда Арон впервые за всё время после отъезда чувствовал себя уверенно.
Он умел шить
Этот район города пока не знал портного Арона Ботвинника. Но его ремесло не требовало рекомендаций. Хороший мастер всегда говорит с клиентом языком своей работы.
👖 Первая работа
Однажды Арон зашёл в небольшое ателье по ремонту одежды. Его хозяин, американский еврей, внимательно выслушал нового посетителя, посмотрел документы, подтверждавшие профессию портного, и ненадолго задумался.
— Хорошо, — сказал он. — Покажите, что вы умеете.
Перед Ароном положили несколько вещей, ожидавших ремонта: укоротить брюки, заменить молнию, подогнать пояс, аккуратно ушить пиджак.
Это была совсем не та работа, которой он занимался в последнее время в Одессе. Там ему доверяли шить костюмы практически с нуля. Здесь же приходилось начинать с самых простых заказов.
Арон спокойно достал из чемодана свои старые ножницы. Он аккуратно разложил брюки на столе, несколько секунд внимательно рассматривал ткань, сделал разметку и только потом впервые сомкнул лезвия.
Раздался знакомый мягкий звук. Точно такой же, как много лет назад в мастерской его отца.
В этот момент исчезли и слабый английский язык, и новая страна, и тысячи километров, отделявшие его от Одессы. Остались только ткань, нитки, игла, ножницы и работа, которую он умел делать лучше всего.
Через несколько часов хозяин ателье внимательно осмотрел готовые вещи, провёл рукой по ровным швам и, не говоря лишних слов, одобрительно кивнул.
— Завтра мы вас ждём снова.
Мастерство действительно оказалось международным языком. Хозяин почти не знал русского, но прекрасно понимал качество хорошо выполненной работы.
Так началась американская профессиональная жизнь Арона Ботвинника.
🧵 Когда имя начинает работать
Первые недели были самыми трудными. Арон по-прежнему говорил по-английски очень слабо, зато всё увереннее чувствовал себя за рабочим столом.
Сначала ему доверяли лишь несложный ремонт одежды. Потом стали приносить более дорогие вещи. Постепенно постоянные клиенты начали просить, чтобы их заказ выполнял именно он.
Поначалу с англоязычными клиентами Арон объяснялся жестами. Но когда начиналась работа с тканью, переводчик уже был не нужен. Портновские ножницы понимали английский, испанский, индийский, грузинский и любой акцент русского лучше своего хозяина.
Кто-то однажды сказал соседу:
— Если хотите, чтобы было аккуратно, отдайте этому новому портному в соседней мастерской.
Другой привёл жену. Потом пришёл его брат. Затем его знакомый с работы.
Так постепенно начала работать самая лучшая реклама, существовавшая задолго до появления Интернета, — человеческая рекомендация.
Очень скоро Арон заметил, что всё реже спрашивает себя, где искать следующего клиента. Теперь всё чаще открывалась дверь мастерской, и кто-то говорил:
— Здравствуйте, мне вас посоветовали.
В такие минуты он невольно вспоминал Одессу. Там новые заказчики тоже чаще всего приходили не по вывеске, а по совету друзей, соседей или родственников.
Оказалось, что океан разделил страны, но не изменил самого главного. Настоящему мастеру люди доверяли одинаково и в Одессе, и в Америке.
🏠 Собственная мастерская
Прошло ещё несколько лет. Постоянных клиентов становилось всё больше. Многие уже приходили не просто в ателье, а спрашивали:
— Где этот мастер из Одессы? Или: —Where is that tailor from Odessa?
И тогда он впервые серьёзно задумался о собственной мастерской. Она не должна была быть большой или роскошной. Ему хватило бы небольшого помещения на одной из улиц Брайтон-Бич, где уже сложился круг его постоянных клиентов. Главное — чтобы на двери висело его имя, а внутри стояли рабочий стол, его швейная машинка, утюг, несколько рулонов ткани и те самые ножницы с клеймом Solingen, которые когда-то пересекли вместе с ним Атлантический океан.
В один из дней эта мечта стала реальностью. На небольшой вывеске появилось простое имя:
Aron Botvinnik. Tailor.
Никаких громких обещаний и красивой рекламы. Только фамилия человека, который всю жизнь привык отвечать сам за качество своей работы.
В Одессе у него никогда не было собственной вывески — были обезличенное ателье индпошива и не рекламируемая широко домашняя работа. А здесь впервые на двери появляется его собственная фамилия.
Наверное, именно тогда Арон впервые почувствовал, что Америка перестаёт быть для него просто новой и незнакомой страной. Она постепенно становилась местом, где он снова мог строить своё будущее собственными руками.
Нью-Йорк. Брайтон-Бич. После переезда в США Арон Моисеевич снова занялся любимым делом — открыл небольшую пошивочную мастерскую. В её витрине рядом с тканями и портновскими принадлежностями всегда оставалось место для памяти об Одессе
🪡 Новый Singer
Первые месяцы Арон продолжал пользоваться швейными машинками в мастерской, где работал. Но когда появилась собственная мастерская, пришло время приобрести свою.
Однажды он отправился в большой специализированный магазин Sears, где среди множества товаров продавались и современные швейные машинки Singer. Они уже совсем не походили на ту старую ножную машинку с тяжёлым чугунным основанием, которая осталась в одесской квартире. Здесь всё было иначе: компактный корпус, электрический двигатель, яркая лампа подсветки и десятки новых возможностей.
Продавец начал было рассказывать о преимуществах каждой модели, но сразу понял: покупатель знает о швейных машинах значительно больше него. Арон несколько раз нажал на педаль, прислушался к ровному гулу двигателя и неожиданно улыбнулся.
Нью-Йорк. В магазине Sears Арон Моисеевич выбирал новый Singer не как обычный покупатель. Он проверял машину руками человека, который провёл за ней всю жизнь. Старый Singer остался в Одессе. С этой начиналась его новая американская мастерская
Название осталось тем же проверенным брендом. Singer.
Он осторожно провёл рукой по новой машинке, словно здороваясь со старым знакомым. В тот день в его мастерской появился новый помощник с американской родословной, но такой же надёжный, как и его пожилой советский собрат.
Старый Singer остался хранителем семейной памяти в Одессе. Новый начинал писать американскую главу истории портных Ботвинник
Между ними лежали тысячи километров, океан и целая жизнь. Но оба служили одному и тому же ремеслу, которому когда-то научили Арона его дед и отец.
👔 Первый американский костюм
Однажды в мастерскую вошёл мужчина лет сорока пяти. Он недавно устроился продавцом в мебельный магазин и решил, что теперь ему нужен хороший костюм.
— You were recommended to me (Мне вас рекомендовали), — сказал он. — I hear you used to sew in Odessa (Говорят, вы ещё шили в Одессе).
— Шил, — ответил Арон. — И здесь шью.
Клиент осмотрел небольшую мастерскую, новую машинку Singer, рулоны ткани и задержал взгляд на старых ножницах.
— А они тоже из Одессы?
— Они из немецкого Золингена. Но в Америку приехали вместе со мной.
Мужчина выбрал тёмно-синюю ткань. Арон снял мерки, записал их в блокнот и попросил клиента выпрямиться.
— Плечи не поднимайте. Стойте так, как вы обычно стоите.
— Я обычно стою у прилавка.
— Значит, костюм должен хорошо сидеть и у прилавка.
Брайтон-Бич. Первый американский костюм. Язык был ещё чужим, мерки — в дюймах, деньги — в долларах. Но плечо оставалось плечом, рукав — рукавом, а хорошо сидящий пиджак не нуждался в переводе
На первой примерке пиджак был ещё без рукавов, с намёточными нитками и незаконченной подкладкой. Клиент долго смотрел на себя в зеркало.
— Что-то пока не очень похоже на костюм.
— Пока это только разговор ткани с портным, — спокойно ответил Арон. — На следующей примерке она станет слушаться лучше.
Через несколько дней мужчина снова стоял перед зеркалом. Теперь пиджак ровно лежал на плечах, брюки не собирались складками, а рукава заканчивались именно там, где начиналась кисть.
Клиент застегнул пуговицу, повернулся боком и впервые улыбнулся.
— Вот теперь я похож на американского продавца. Great job.
Арон поправил ему воротник.
— Нет. Теперь вы похожи на человека, которому хорошо сшили костюм. Он не создаёт новую личность, а помогает человеку увереннее оставаться самим собой.
Это был первый костюм, полностью раскроенный и сшитый Ароном в Америке. Когда за клиентом закрылась дверь, он ещё несколько секунд смотрел в пустое зеркало. В нём только что закончилась его первая настоящая американская примерка. И она удалась! Неужели и его американская мечта может сбыться?
Брайтон-Бич. Первый американский костюм привёл первого постоянного клиента, а тот — своего знакомого. В новой стране у Арона Моисеевича ещё не было ни имени, ни репутации. Они начинались с самых простых слов: «Мне вас рекомендовали»
Ремесло победило расстояние
Океан разделил города, но не смог разделить ремесло. Оно, как хорошая нитка, сумело соединить две жизни в одну.
Люди приходят и уходят, а честно сделанное дело остаётся жить дольше своих хозяев
🌊 Две родины
Одесса оставалась городом детства. Америка становилась страной зрелости. Обе были одинаково важны для Арона.
С годами он всё реже задавал себе вопрос, где теперь его настоящий дом?
Одесса никуда не исчезла. Там остались детство, двор, старая виноградная лоза, первые уроки ремесла, отец и дед за швейной машинкой, знакомый запах Чёрного моря и улицы, по которым он когда-то ходил, не задумываясь, что однажды будет вспоминать их за тысячи километров.
Одессу невозможно было заменить. Но постепенно Арон понял и другое: Америка тоже перестала быть для него просто страной, куда он когда-то приехал с двумя чемоданами.
Здесь он начинал всё сначала. Здесь получил работу, сшил свой первый американский костюм, открыл собственную мастерскую, обзавёлся новыми друзьями и клиентами. Здесь он впервые увидел своё имя на вывеске собственного дела. Здесь проходили годы его зрелой жизни.
Иногда знакомые спрашивали:
— Так где всё-таки лучше?
Арон не любил этот вопрос.
— Это разные вещи, — отвечал он. — Одесса научила меня жить. Америка дала возможность жить так, как я умею и хочу.
Возможно, именно поэтому он никогда не пытался выбирать между ними.
Одесса оставалась городом его памяти. Америка стала страной его настоящей жизни
Одна дала ему корни. Другая — пространство, чтобы эти корни смогли дать новые ростки и ветви.
И обе в конце концов стали частью одного и того же человека.
🕰️ Ностальгия без желания вернуться
Конечно, Арон скучал. Иногда достаточно было случайного запаха жареной рыбы, нескольких слов, услышанных на улице с характерной одесской интонацией, или вида океана, чтобы память мгновенно переносила его за тысячи километров.
Он вспоминал двор на Садовой, виноградную лозу, соседей, Привоз, Ланжерон, Приморский бульвар. Вспоминал отца за старым Singer, первые костюмы, клиентов, которые приходили без звонка и ещё с порога начинали обсуждать не только заказ, но и последние городские новости.
Иногда ему хотелось хотя бы на несколько минут снова пройти по знакомым улицам.
Но это была тоска прежде всего по месту и по времени собственной жизни, а не по государству, из которого он уехал
— Ты скучаешь по Советскому Союзу? — однажды спросил его знакомый.
Арон задумался.
— По Союзу? Нет. По Одессе — да.
И после небольшой паузы добавил:
— Только, наверное, больше всего я скучаю по Одессе, которой уже нет. Даже если сейчас вернуться, тот двор всё равно не соберётся за одним столом, отец не сядет за машинку, а мы сами уже не станем моложе и здоровее.
Со временем Арон понял, что именно в этом и заключается странность ностальгии. Человек думает, что тоскует по городу, дому или улице. А часто он тоскует по самому себе — тому, каким был когда-то в этом городе, на этой улице или в родном дворе.
Желание увидеть Одессу оставалось. Желания начать прежнюю жизнь заново — нет
В двадцать лет человек вспоминает события. В семьдесят — уже пытается понять их смысл.
🌊 Человек у моря
И так почти двадцать лет этот виртуоз нитки и иголки продолжал шить и ремонтировать одежду в своей маленькой мастерской для соотечественников со всего бывшего СССР и местных американцев. У него не заказывали шикарных туалетов для вечерних балов и выходов в свет. В основном это был мелкий ремонт, что-то подкоротить или подогнать по фигуре из купленного в магазинах «Second hand». Но зато он спал спокойно и мог делать что и как считал нужным.
Из-за малого официального дохода Арон Моисеевич считался малообеспеченным трудящимся Америки и имел право на продовольственные талоны и бесплатную государственную медицинскую страховку. Он спокойно доживал свой век на берегу Атлантического океана.
За тридцать лет изменились страна, город, общество, одежда и возраст. Не изменилась привычка подолгу смотреть на воду
Этот огромный водный объект конечно не шёл ни в какое сравнение с его пляжем Ланжерон в городской черте Одессы, да и черноморский бычок стоял выше любых морских даров Атлантики. Но морская вода — она везде солёная. А при смене родины всегда что-то теряешь.
Английский язык он до конца так и не освоил, да он ему и не был особенно нужен там, где он жил и работал.
После рабочего дня Арон Моисеевич не спеша шёл в сторону пляжа, где в русском ресторане среди таких же, как и он, выпивал свои традиционные 1-2 рюмки водки и закусывал кусочком «кошерного» сала или привычными латвийскими шпротами с долькой лимона, положенными на кусок чёрного бородинского хлеба. Потом он затягивался сигаретой Marlboro и задавал себе всё тот же вопрос:
— А стоило ли уезжать на другой конец земного шара? Если бы не стоило, я бы сейчас сидел на своём любимом Ланжероне.
Потом, немного подумав, обычно добавлял:
— Хотя, кто его знает где бы я сидел..? А так у меня достаточно спокойная и предсказуемая старость, относительный достаток и тихие ночи без постоянного ожидания резкого стука в дверь.
Брайтон-Бич. Иногда человеку нужно уехать за тысячи километров, чтобы однажды снова оказаться в «Одессе». Пусть даже всего на один вечер — со шпротами и рюмкой холодной водки
Потом со спокойной душой он возвращался в свою квартиру, частично оплачиваемую американским государством, которое он часто поругивал.
В США он не стал владельцем крупной фабрики или известного бренда. У него была маленькая мастерская. Зато появилась вещь, которой раньше не было.
Он сам решал, как ему работать
Америка не сделала Арона богатым. Но зато помогла ему стать свободным мастером. Маленькой мастерской ему было вполне достаточно. Зато теперь он сам выбирал ткани, сам определял цену своей работы, сам разговаривал с заказчиками и сам отвечал за свою репутацию. Этого права ему не хватало всю предыдущую жизнь. Здесь никто не объяснял ему, что именно он должен делать, сколько ему разрешено зарабатывать и где проходит очередная граница дозволенного.
🍷 Разговор, которого никогда не было
Среди жителей нашего одесского дворика был ещё один человек, чья судьба неожиданно перекликается с историей Арона.
Это Спиридон Кириакиди — потомок греческой семьи, много лет прожившей в Одессе. Когда Арон уезжал из Советского Союза в 1975 году, Спиридон был ещё совсем молод. Арон наверняка знал его родителей и, скорее всего, помнил самого Спиридона мальчишкой, которого не раз видел во дворе, гоняющего мяч с другими детьми.
Их жизненные дороги разошлись. Арон отправился через океан и начал новую жизнь в Америке. Спиридон оставался в Одессе и лишь много лет спустя, в 2004 году, осуществил давнюю мечту — впервые побывал на исторической родине своих предков. Но после путешествия вернулся в Одессу, окончательно поняв, что именно она стала его настоящим домом.
И здесь мы попробуем представить разговор, которого, на самом деле никогда не было. Но если бы судьба однажды всё же посадила их за один общий стол, наверное, он мог бы звучать примерно так:
— Здравствуй, дядя Арон.
— Здравствуй, Спиридон. Давно не виделись.
— Да уже почти тридцать лет.
И потом продолжил:
— Мы с тобой оба однажды уехали из Одессы. Только я вернулся, а ты — нет. Почему?
Арон молчал.
— Знаешь, — снова заговорил Спиридон, — я недавно исполнил мечту всей свой жизни. Побывал в Греции.
— И как?
— Отлично. Очень красиво. Я ходил по тем улицам, о которых рассказывали мои родители. Слушал греческую речь, был среди простых людей. Казалось бы — вот она, родина предков.
— Но…
— Но через несколько дней поймал себя на мысли, что хочу домой. В Одессу.
Арон улыбнулся.
— Значит, ты нашёл ответ на свой же вопрос.
— Наверное. А ты?
— Я тоже.
— Только совсем другой?
— Ты прав.
Спиридон немного помолчал.
— Скажи честно… Почему ты так и не вернулся?
Арон долго смотрел куда-то вдаль.
— Потому что… мы уезжали по разным причинам. Я уезжал не искать новую страну. Я уезжал искать возможность жить по-своему.
— И нашёл?
— Не сразу. Но нашёл.
— А по Одессе скучаешь?
— Конечно.
— Тогда почему не вернёшься?
Арон тихо покачал головой.
— Потому что я скучаю не только по городу. Каждый раз, когда мысленно возвращаюсь туда, понимаю одну вещь: я возвращаюсь не в город. Я возвращаюсь в собственную память. К тому времени. К тем людям. К нашему двору. К отцу. К матери. Даже если я снова пройдусь по Садовой или Дерибасовской улицам, я уже не встречу ту Одессу, которую храню в памяти.
Спиридон задумчиво кивнул.
— Понимаю…
Потом улыбнулся.
— А знаешь, я ведь тоже не нашёл именно ту Грецию, которую представлял себе всю жизнь.
Теперь улыбнулся Арон.
— Значит, мы оба искали не совсем страны.
— А что же?
— Себя.
Они снова замолчали. Наконец Спиридон тихо спросил:
— Так где всё-таки родина?
Арон ответил не сразу.
— Наверное, некоторым людям иногда везёт иметь сразу две одновременно. Одну, где они научились жить. Другую, где им дали возможность жить так, как они умеют.
Одну, где они научились жить. Другую, где им дали возможность жить так, как они умееют
Спиридон посмотрел на него и медленно произнёс:
— А я бы сказал немного иначе.
— Как?
— Родина — это место, куда тебе хочется возвращаться.
Арон, улыбнувшись, добавил.
— А дом — место, где хочется остаться.
Они посмотрели друг на друга. И впервые за весь разговор оба поняли, что не спорят. Они просто осознали, что у каждого человека своя дорога к дому.
Одесса — Брайтон-Бич. Между ними были тысячи километров и две разные жизни.
— Скажи, Арон, ты счастлив в новой стране?
— Когда утром сажусь за машинку — да. Потому что это я и это моя жизнь.
Спиридон немного помолчал.
— Значит, вода у нас разная, а счастье всё-таки одно: жить там, где твоя жизнь принадлежит тебе
Разговор этот никогда не состоялся. Но, наверное, именно так могли бы понять друг друга два человека, которые однажды вышли из одного одесского дворика и нашли свои ответы на один и тот же вопрос: так где же находится дом?
Просто один наш герой пытался двигаться к своим корням, а другой — к своему будущему
Два человека с разной семейной историей приняли разные решения, и оба выбора можно понять.
Продолжение следует…
Leave a Reply